Участковый развернул карту, стал размышлять, стараясь предугадать, куда неудержимо стремятся эти трое — двое с карабинами и один босиком? Скорее всего идут они вот к этому притоку. Видимо, там они спрятали похищенную лодку и собираются спуститься по реке. Значит, надо, срезав путь, выйти туда раньше их и, смотря по обстоятельствам, либо задержать их самому, либо взять в помощь людей.
Участковый сидел у костерка, ворошил угли, думал. А совсем недалеко от него так же сидел у костерка Леня. А еще подальше — корчились в какой-то ямке, на островке среди болота, пытаясь согреться, Косой и Чиграш, поджимавший под себя босые, израненные ноги. И разделяла их тайга, и связывала одна ниточка, на которой всего два узелка — страх и долг…
Чиграш все больше отставал от Косого, с трудом ковыляя на разбитых ногах, обернутых рваными тряпками, в которые превратились рукава его телогрейки.
Косой все реже останавливался, поджидая его, шел теперь не оглядываясь, сдерживая сильное и все растущее желание покончить с нытьем Чиграша одним выстрелом. И наверное, это вскоре случилось бы, но тут им выпала удача — наткнулись на павшего, видимо, подраненного лося, еще почти не тронутого ни зверьем, ни птицей. Забыв осторожность, они прямо у туши развели костер и жарили и ели несвежее, затхлое мясо, рыча, обгладывали кости, утирали грязными руками грязные рты.
И здесь же завалились спать, не думая об опасности, одурманенные сытостью и усталостью. Ночью они опять ели, а под утро Косой тихо встал, отрезал от туши здоровенный кусок, обвязал его, забросил за спину и пошел дальше, ступая осторожно, без шума, не оглядываясь.
Чиграш чихнул от солнца, проснулся, сел, кряхтя, и стал перематывать на ногах тряпье. Потом он огляделся и, не подозревая, что Косой ушел совсем, подобрал обрезок мяса, сунул его в угли и раздул их, подложив немного дров.
Он поднес кусок ко рту и вдруг встревожился. Вскочил, охнув, хотел позвать, по не решился, только махнул рукой и сел, заплакав в грязные ладони.
Когда он отплакался и поднял голову, напротив него стоял Леня. Стоял спокойно, держа карабин наперевес, чуть опустив ствол. И молчал.
Чиграш икнул и отпрянул назад, наткнувшись спиной на ствол дерева.
У Лени вдруг на секунду дрогнуло сердце — так он был жалок и слаб, этот Чиграш, так похож на голодную изможденную собаку, еще недавно злобную и жестокую, а теперь совсем не страшную, вызывающую только брезгливую жалость. Но это быстро прошло, и Леня поднял карабин.
— Не надо, — прошептал Чиграш. — Нельзя.
— Что, худо тебе? Некому тебя кормить, некому твои вонючие портянки стирать, некому «поброть», да? И поиздеваться ты ни над кем не можешь. И морду никому не набьешь, и пинка не дашь. Плохо твое дело, а будет еще хуже.
— Не надо, — опять попросил Чиграш. — Не убивай. Косой и то меня пожалел.
Лепя отступил немного назад и бросил ему веревку, отвязанную от палатки. Чиграш закрылся руками как от удара.
— Обмотай ноги и завяжи узлом, — сказал Леня.
Чиграш сначала не понял, потом обрадовался, усердно закивал головой и начал обматывать лодыжки веревкой.
— Спички есть?
— Зачем? — опять испугался Чиграш, заподозрив что-то недоброе.
— Дрова колоть, — усмехнулся Леня. — Давай сюда.
Чиграш порылся в карманах и бросил ему почти полный коробок.
— Теперь мордой вниз и руки назад. — Леня, брезгливо морщась, потому что сильно воняло то ли Чиграшом, то ли тухлым мясом, обвязал ему запястья, нарастил веревку и привязал ее к дереву.
Чиграш снес все безропотно и только хлопал глазами. Леня помог ему повернуться на бок. Снял с его пояса свой долгожданный нож.
— Лежи здесь. И не ори.
— Сдохну я тут. Не жалко тебе? И отвечать придется.
— Не сдохнешь. Не жалко. Не придется.
И тут Леня немного дал сбой, не выдержал суровой роли мстителя. Он расстелил палатку, перекатил на нее Чиграша и укрыл его свободным краем.
— Пустил бы ты меня. Не уйду, матерью клянусь. Куда мне бежать — босому да голодному?
— Нет уж, полежи, подумай. Попробуй, как на цепи сидеть и на диете. — Леня вынул из сидора фляжку с водой и сухарь, положил рядом, на палатку.
— Парень, как же я пить буду-то? Только мучаешь меня…
Об этом Леня не подумал. Пришлось связать ему руки спереди, чтобы мог открыть фляжку и поднести ее ко рту.
— Ну, вся любовь, — сказал Леня. — Будь здоров. Скоро вернусь.