И такая странная жизнь тем не менее шла и много лет не менялась вопреки надеждам отца и мужа. Он возвращался домой с работы всегда веселый, усталый и голодный.
— Машенька, собирай скорее ужин, не то я съем тебя, а Женькой закушу.
Машенька приходила в ужас, прижимала тоненькие пальчики к вискам:
— Боже мой, как ты не вовремя, у меня опять начинается мигрень. — И с голубым или розовым томиком Машенька отправлялась на диван, обтянув голову полотенцем, Женька — на улицу, а Ванечка — к плите, корыту, раковине.
Он терпел, потому что любил их по-настоящему: как мужчина — жену, как отец — сына. Он ждал и надеялся, что Машенька наконец проснется, отбросит свою дремотную безмятежность и станет сыну матерью, ему — подругой, в доме — хозяйкой.
Но надежда эта таяла, медленно, но необратимо. Невинное поначалу мечтательное безразличие становилось злостно расчетливым. Утром, уходя на работу, Ванечка жалел Машеньку, которая обматывала полотенцем голову и страдальчески хмурила бровки, едва открывала глаза; вечером, приходя домой, он заставал ее на диване, рядом с которым набиралась стопочка прочитанных за день книг.
И случилось то, что не могло не случиться. В один прекрасный день Ванечка забежал домой, переоделся, сунул в карман бритву и зубную щетку, прижал на мгновение к себе Женьку… и больше его не видели.
Мари, убитая горем и обидой, оскорбленная и растерявшаяся, надолго пала духом и, по сути дела, так и не оправилась от этого удара. Стремясь найти утешение и опору в жизни, она, как теперь говорят, «зациклилась» на своем дворянском происхождении, пристрастилась к пасьянсам и занялась воспитанием Женьки. Он должен был воплотить все ее неясные мечты, она приумножит те его достоинства, что получил он по крови, разовьет те качества, что дала ему природа.
Примерно тогда же вновь объявился Вальтер. В свое время он настойчиво, но без особого успеха ухаживал за Мари и теперь рассчитывал взять реванш, правда, совсем иного качества и содержания.
Вальтер правильно оценил обстановку, умело подыграл Мари в ее желании сделать из Женьки джентльмена и обещал в том свое содействие. На Женьку в ту пору он видов не имел. Вальтера больше интересовали фамильные ценности, о которых постоянно и туманно намекала Мари. Приглядываться к нему он стал позже, когда сама Мари обратила на него его внимание. «Посмотри, как он изящен, умен и красив. Как держится! Он должен занять место в обществе, достойное его происхождения. Друг мой, позаботьтесь об этом. Уповаю на вас».
Вальтер отреагировал мгновенно. Это соответствовало его планам. У него уже была очень солидная клиентура, он брался за самые безнадежные дела — и преуспевал. Популярность его в определенных кругах росла. Успех нужно было закреплять. Вальтер многих держал в руках, многие ему помогали в щекотливых вопросах. Пора и этого мальчика прибирать к рукам. Мари его неплохо подготовила. Он действительно неглуп, обаятелен и остроумен, вызывает не только симпатию, по и, что особенно важно, доверие. Он легко нравится женщинам, хорошо воспитан, коммуникабелен, честолюбив. В общем, парень с клавишами — такой, если немного с ним поработать, легко станет послушным исполнителем и будет иметь успех в выполнении самых деликатных поручений.
И Вальтер взялся за Женьку, причем самым примитивным путем — стал готовить почву для заурядного шантажа. Правда, делал он это с удовольствием, ему самому нравилась его роль — искушенный метр, нет, лучше — мудрый Мефистофель вводит юное чистое существо в жизнь, цинично и иронично оценивает в ней самое бесценное, учит, наставляет, идет на некоторые жертвы и наконец «пожирает» плоды трудов своих.
Словом, началась у Женьки красивая и бурная, светская, по словам Вальтера, жизнь. Они очень сдружились и все свободное время проводили вместе. «Набирайся впечатлений, знаний, опыта, — говорил Вальтер, — готовься к тому, чтобы от своей худосочной журналистики уйти на добротную писательскую стезю. Газетная работа — это так, на скудный прокорм, а один «бестселлер» обеспечит легкую жизнь до старости — твоей и твоих внуков».
Успешное приобщение Женьки к радостям светской жизни, естественно, пришлось по нраву Мари. Узнав, что они собираются на бега (про карты оба пока благоразумно умолчали), она пришла в восторг и сказала, что безумно рада этому:
— Во-первых, потому, что видела сегодня во сне острую саблю, а по Задеке это сулит несомненную удачу в делах. Во-вторых, как говорили древние, главное различие между благородными и низкими людьми состоит в том, что одни садятся в седло, а другие ходят. И уж если ты, Эжен, сам не ездишь верхом, то, по крайней мере, посмотри, как красиво это делают другие. Недаром французы убеждены в том, что нет на свете прекраснее зрелища, чем танцующая женщина, клипер, идущий под всеми парусами, и скачущая лошадь…