— Все дело в том, кто мой враг. Иного и дубинкой хватить незазорно. А для другого — смотри!
Вальтер взялся за рукоять — что-то чуть слышно щелкнуло, и в руке его, блеснув в солнечных лучах, падавших через стекла двери, оказался длинный тонкий клинок.
— Здорово! — восхитился Женька. — Шпага!
Вальтер постучал клинком по перилам — он тонко и хищно запел.
— Это, друг мой юный, не простая шпага. Она неожиданно появляется, молниеносно разит и так же неуловимо исчезает. — Он вставил в трость клинок, и тот защелкнулся с легким, певучим звуком. — Запомни: каждый человек должен иметь такое скрытое жало. Нельзя быть беззащитным против общества. Нельзя прощать оскорблений, кем бы они ни наносились.
— А вы не боитесь? Могут ведь наказать.
Вальтер засмеялся и стал подниматься по лестнице, постукивая тростью по ступеням.
— Шпагу я обнажу лишь в крайнем случае, защищая свою жизнь или честь. И тут я буду беспощаден. Мой принцип (это ты запиши, как обычно) — лучше валяться на нарах, чем в яме. Лучше убить, чем быть убитым. К тому же эта штука надежно спрятана. Никто не отгадает ее секрет. — Он остановился на площадке, опять оглянулся. — На, попробуй. Я даже подскажу тебе — все дело вот в этой бронзовой медальке на шее змеи. Действуй.
Женька взял трость, нажал на медаль, попытался ее сдвинуть, приподнять краешек, повернуть вокруг оси…
Вальтер улыбнулся, забрал трость, повернул на пальце перстень и обхватил рукоятку — и снова что-то щелкнуло, и клинок наполовину вышел из ножен.
— Вот так! Сдаешься? Секрет прост и гениален, как все простое. Нужно взять рукоятку так, чтобы к медальке прижалась печатка перстня — он стальной, а в ножнах — магнитный запор. Вот и все. Раньше там был пьезоэлемент, достаточно было потереть медальку — и запор срабатывал. Но мне показалось ненадежным такое устройство, и я попросил его переделать на магнитное.
— Кого попросили?
— Благодарного клиента. — Вальтер пошел наверх. — Очень, благодарного. Ему грозил серьезный срок за изготовлен не холодного оружия…
— И вы…
— Да, я сумел убедить граждан судей учесть при назначении наказания моему подзащитному направленность его умысла, доказать, что мой клиент творил произведения искусства, а не изготовлял холодное оружие.
Вальтер остановился у двери с табличкой, покрутил звонок, прислушался:
— Стучит, Сонечка каблучками стучит. Радуется. Но до Вики ей далеко, верно, поручик? Ах он поручик, ах злодей! Все-то он успевает…
В кабинете следственного изолятора они сидели за обычным канцелярским столом как добрые друзья или сослуживцы: демонстративно уверенный в себе адвокат Вальтер и даже не пытающийся скрыть свой страх подследственный — гражданин Хромов А. М., который через некоторое время станет подсудимым, а затем и осужденным.
— Ознакомился, Вольдемар Альбертович? — с робкой надеждой спросил Хромов, глядя, как адвокат листает блокнот с выписками по делу и над каждой страницей удрученно качает головой и хмурит брови. — Очень плохо?
Вальтер тонко играл, Хромов, не скрываясь, боялся.
— Хуже не бывает. — Вальтер захлопнул блокнот и положил на него сжатые в замок руки. — Не буду тебя утешать. Ты мужик твердый — держись. Срок тебя ожидает серьезный. Очень серьезный.
— И ничего-ничего нельзя сделать? — Хромов, полный и туго обтянутый свежей кожей, несмотря на то, что уже почти два месяца находился под следствием, на глазах начал худеть и сморщиваться, будто из него выпускали воздух. — Неужели совсем ничего?
— Год-два я смогу тебе срезать, тут есть такие детальки; время нахождения под следствием тоже учтут… Но это пустяки в сравнении со всем сроком. Ерунда, капля. Дать поды?
— Не надо…
— Тебе сейчас… — Вальтер приподнял крышку блокнота, глянул в него. — Тебе сейчас пятьдесят четыре… — Он цыкнул зубом. — Многовато. Новую жизнь уже не начнешь. Даже если до нее дотянешь…
Хромов сжал руками голову, словно пытался удержать то, что стремительно выходило из него вместе с надеждой, потом вдруг схватил Вальтера за кисть. Казалось, он сейчас бухнется на колени и будет целовать его руки.
— Помоги, Вольдемар, ну помоги! Ты ведь, я знаю, все знают, все можешь. Помоги! Я отплачу, стократно отблагодарю. Твоим буду навсегда и во всем. Хоть надежду подай — ведь не выдержу!
Вальтер легко разжал его руку, встал, прошелся, пожевал губами, скрывая непонятную улыбку.
— Надежда есть. Вышел я, точнее, выхожу на одного хорошего парнишку, который видел тебя в одном месте как раз в те часы и в тот день, когда было совершено преступление. — Он значительно посмотрел на Хромова и, убедившись, что тот понял его, продолжил: — На твое счастье, он тебя запомнил, потому что несколько раз за вечер подходил к твоему столику прикуривать и ему очень понравилась твоя французская зажигалка-пистолетик. Помнишь? Это было за городом, в «Седьмой версте». Он еще спрашивал, где можно такую достать…