— Ну как же, Ма! Бабушка говорила…
— Не греми ложкой. И когда ты наконец оставить эту плебейскую привычку пить черный кофе? Правда, все равно — ни молока, ни сливок в доме нет. Бабушка говорила… Может, она кого-то из знакомых имела в виду? А, собственно, почему ты спрашиваешь?
— Да так, интересно. А про семнадцатый год она тебе что-нибудь рассказывала?
— Очень редко и неохотно. Она не любила вспоминать это время. И осуждать ее за это нельзя. Ведь тогда мы потеряли все, что веками добывали и преумножали паши предки, — славу, величие, положение в обществе… и многое другое.
— Неужели так ничего и не сохранили? — хитро улыбнулся Женька. — И не передавали из поколения в поколение?
— Эжен, — она называла его так, на французский манер, когда начинала сердиться и хотела напомнить, что, как достойная представительница древнего рода, рассчитывает на большее уважение и имеет право требовать его. — Эжен, ты до сих пор не научился правильно вести беседу. Если тебя что-то интересует, спрашивай прямо, и мне будет легко и интересно отвечать. Так о чем ты? Конечно, есть вещи, нетленные в веках: гордость за своих предков, например…
— Ну а что-нибудь более существенное?
— Ах вот ты о чем! Так, мелочи… Жалкие крохи на память о былом — символы, реликвии — ничего материального, кроме дуэльных пистолетов прадеда, с которыми он защищал свою честь у барьера. Что ты улыбаешься?
— А помнишь, Ма, ты как-то говорила, что бабушка Настя и ее тетка-княгиня прятали в семнадцатом году в каком то подпале фамильные ценности? Это разве не в Воронеже было?
Ма печально улыбнулась.
— Наконец то в тебе проснулся интерес к истории нашего рода. Но это скорее легенда, чем воспоминание. Что-то об этом я действительно слышала, но должного значения никогда не придавала, как, скажем, не придают значения семейному преданию о традиционном призраке в родовом замке. Да, да, в семнадцатом… Мы тогда решили трудное время в Швейцарии переждать…
— Ма, а почему «мы»? Тебя ведь тогда еще не было.
— Ах, как ты похож на своего отца — столько бестактности в каждом вопросе. Ведь ты разговариваешь с матерью. И вообще, меня огорчает твое явное пренебрежение к славе предков.
— Прости, Ма, — сказал Женька, стараясь подделаться под ее тон. — Я обещаю впредь не огорчать тебя. Так что там, в Швейцарии?
— У нас там какая-то родня была. Кто-то за кем-то был замужем: за бароном — не то прусским, не то французским, не помню уже сейчас его имени, да, пожалуй, и не знала его. Ну, естественно, взяли с собой только самое необходимое, а ценности оставили в России, до лучших времен. Но вот где? Знаю только твердо — не в Воронеже. Видимо, бабушка придумала этот город, чтобы запутать след, сохранить тайну, возможно надеясь на счастливый случай. А поговорить о прошлом, вспомнить ей порой хотелось, но она опасалась родни — многие ведь, как и она, остались в России. Вот она, видимо, и придумала Воронеж. Не комкай салфетку. Ты поздно сегодня?
— Как получится, еще не знаю. Но если не в Воронеже, то где? Как ты думаешь, Ма?
— Почему ты так настойчив? Уж не надеешься ли разыскать этот клад? Напрасно — давно уж, верно, его нашли и где-нибудь что-нибудь на него построили, какой-нибудь гигант индустрии. — Она улыбнулась. — Правда, я тоже немного грешна. Помню, как-то сказала бабушке (я еще со всем девчонкой была) — давай откопаем сокровища и поедем в Ниццу или Париж. Она посмеялась и ответила, что это невозможно, потому что этот дом отдали в распоряжение уездного уголовного розыска, а в подвале, где спрятаны ценности, разместили его архив. Ты давно не видел Марину? Она звонила вчера.
— Ма, ведь вы тогда жили в Москве? И если бабушка знала про уголовный розыск, то вполне вероятно, что этот дом совсем рядом.
— Господи, оставь ты, пожалуйста, меня в покое. Своими расспросами ты доведешь меня до мигрени. — Ма прижала пальцы к вискам. — Надеюсь, ты передумал на ней жениться?
— Не беспокойся — она мне не пара.
— Я и так уж не понимаю — что ты в ней нашел?
— Ушки, глазки, ножки, зарплата приличная. Она ничего не просила передать?
— Не помню. Кажется, хотела вернуть тебе какие-то книги.
Женька еще несколько раз в разговорах с Ма затрагивал эту тему и сам не заметил, как увлекся. Правда, пока его интересовал вовсе не возможный положительный результат поиска, а сам его процесс. По журналистской работе он знал, что люди порой находят древние и старинные клады, иногда очень ценные и редкие, но такой случай представлялся ему еще менее вероятным, чем крупный выигрыш в лотерею или спортлото (тем не менее билеты он в последнее время покупал и карточки заполнял — с отчаяния). Здесь же его привлекала направленность поиска, сопоставление фактов, выявление истины.