Яков терпеливо ждал и снял трубку только после пятого звонка.
— Следователь Щитцов, — назвался он.
— Это адвокат Вальтер звонит. Я хотел бы сделать заявление. Полагаю, вы давно этого ждете.
— Заезжайте, сказал Яков. — Адрес знаете?
Вальтер оказался солидным, знающим себе цену человеком и умеющим ее показать. Он поклонился, вручил нам свои карточки и важно сел у стола, закинув ногу на ногу, положив на колени трость.
Подробно излагать здесь содержание нашей беседы нет необходимости. Суть же заявления адвоката свелась вкратце к следующему. Как-то Вальтер в дружеской беседе за рюмкой вина шутливо поинтересовался у Стригина — верно ли, что в их семье существует предание о фамильных ценностях, запрятанных в семнадцатом году, — не предполагая даже, что мальчишка всерьез воспримет его слова. «Однако, испорченный воспитанием одинокой матери, авантюрист в душе, Стригин, видимо, увлекся поиском клада. К чему это привело — известно. Преступное легкомыслие молодого человека, а может быть, и его тайный умысел (в этом еще предстоит разбираться компетентным лицам), похоже, навсегда лишило государство огромных ценностей, представляющих собой не только значительное материальное, по и духовное достояние страны. Насколько известно, среди вещей, составляющих клад, были подлинные произведения прикладного искусства, созданные нашим великим русским народом, в ту пору бесправным и угнетенным».
— Где вы находились в момент изъятия Стригиным клада? — спросил Яков.
— Как я могу ответить, — изумился Вальтер, — если даже не знаю, когда это произошло? Стригин позвонил мне только вчера и сообщил, что клад, найденный им, похищен неустановленным лицом. Я сразу же принял решение поставить в известность органы милиции. Не скрою, отчасти из соображений собственной безопасности. Мне не хотелось бы оказаться причастным к этой грязной истории.
— Тем не менее это факт, — сказал Яков. — Вы принимали в ней довольно значительное участие.
Вальтер встал, оперся рукой на трость.
— Молодой человек, смею вас уверить, что знаю законы лучше вас, и не советую тратить силы и средства на фабрикацию доказательств моей вины. Перед законом я чист. Говорю это с полной ответственностью как его представитель. Самое большее, что мне грозит — общественное порицание за легкомыслие. Но и это лишь в крайнем случае.
— А как же тогда объяснить появление на сцене этого неустановленного лица, нанесшего Стригину легкие телесные повреждения и, по всей вероятности, похитившего найденные ценности?
— Понятия не имею. У Стригина вообще очень подозрительный круг знакомых. Поищите среди них. Там есть интересные с точки зрения закона личности.
— Значит, вы категорически отрицаете свое участие в этом деле? Показания Стригина противоречат вашей позиции.
— По-моему, я высказался вполне определенно по данному вопросу. К сожалению, взаимопонимание между нами не достигнуто и приходится констатировать, что моя добровольная помощь органам трактуется ими превратно, я бы сказал, произвольно. Судя по всему, вы предпочитаете искать преступников среди честных граждан, которые искренне стремятся помогать вам в поиске истины. Странная позиция. Считаю своим долгом объективно информировать о ней ваше прямое начальство.
Женька Стригин, легкомысленно попавший в круговорот таких незаурядных и опасных для здоровья приключений, казалось бы, должен был стремиться поскорее выбраться из него, предоставив уполномоченным на это людям проследить дальнейшее развитие событий, а когда надо, и должным образом пресечь их.
Так нет же! Поразмыслив, что стало у него входить в привычку, он признал себя кругом виновным и потому обязанным лично поправить все, что испортил, искупить свою вину перед всеми. Найти и задержать этого жулика, который подло трахнул его фомкой по голове, разыскать сокровища и брякнуть их на стол следователя Щитцова или его грозного начальника, потом жениться на Маринке…
Женькины победы на пути исправления прервал телефонный звонок. Звонил Вальтер.
— Что с тобой? Куда ты пропал? — встревоженно вопрошал он.
— Это вы пропали, Вольдемар Альбертыч…
— Что у тебя стряслось? — прервал его адвокат. — Что случилось? Ты здоров?
— Относительно, — сказал Женька.
— Приезжай быстренько, расскажешь.
Вальтер стремительно ходил по комнате. За ним взлетали со стола бумаги, шарахались по углам стулья. Он хватал телефонную трубку, когда раздавался звонок, и вновь бросал ее на рычаг.
Женька внимательно наблюдал за ним, сдвигая время от времени сползавшую на глаза повязку.