— Ничего подобного, — уверенно возразил папа. — У меня их не было и нет.
— Как же нет? — стала спорить мама. — Ведь ты же запирал дверь. Я тебе еще сказала: закрой на всякий случай только на нижний замок. Посмотри в карманах.
— И не подумаю, — категорически ответил папа. — Бессмысленно искать в карманах то, чего там не было и нет.
— Постриглись? — спросила мама, закрывая сумочку.
— Ага, — сказал Алешка. — На людей стали похожи. Тетя Лариса говорит: приходите еще. Мы завтра пойдем, ладно?
— Не слишком ли часто? — спросил папа. — У тебя на голове и так одни уши остались. — Папа тоже не любит стричься.
Мы поднялись на свой этаж, разбудили соседей и взяли у них ключ от нижнего замка. Папа поставил зонтик в угол и стал доставать сигареты — на пол упали наши ключи.
— Прелесть какая! — холодно прокомментировала мама. — Не было и нет.
Я опять спустился к соседям, снова разбудил их и отдал им ключ. А потом подошел к сорок первой квартире и позвонил. Конечно, никто мне не открыл. Но почему же там горел свет?
Вскоре я забыл об этой истории, потому что встали другие проблемы: нам раздали в школе дневники с годовыми оценками.
— Прелесть какая, — обреченно сказала мама, разглядывая наши отметки. И позвала папу.
— Ты думаешь, — сказала она ему, — принимать какое-то участие в воспитании детей, кроме уплаты членских взносов? — она имела в виду папину зарплату.
В трудную минуту мама всегда звала папу. Но толку от этого было мало. Папу мы не боялись, он воспитывал нас по телефону и был достаточно тактичным человеком, чтобы, придя вечером с работы, не поднимать нас с постелей для норки, что он всегда в качестве предупреждения обещал нам за завтраком.
И вот мама позвала его смотреть наши дневники. А сама пошла за валерьянкой. Папа разнервничался и сказал, что мы совершенно отбились от рук, стали неуправляемыми, совсем не думаем о родителях, которые замучены детьми, магазинами, работой и общественной деятельностью, что мы не моем посуду и не пылесосим квартиру и что теперь до самого отъезда на дачу мы будем сидеть дома и заниматься. Иначе достойными членами общества мы никогда не станем, а вырастут из нас такие разбойники, которые опозорят своих родителей, родной дом и родную школу…
Папа ужасно разнервничался. Мне даже стало немного жалко его. Ну что из-за таких пустяков расстраиваться? Я сделал вид, что очень переживаю, и шепнул Лешке два слова: «Баклажанная икра». Он тут же тяжело задышал, и глаза его наполнились слезами.
Дело в том, что он у нас самый травмоопасный член семьи. И это потому, что он все время задумывается и мечтает. И вот один раз он так размечтался за обедом, что намазал хлеб горчицей вместо баклажанной икры. А он ее очень любит и намазал на два пальца толщиной, да и откусил такой кусок, что не смог его сразу ни проглотить, ни вытолкнуть. И потом мама полчаса дула ему в рот. С тек пор стоит только шепнуть ему: «Баклажанная икра», как он начинает сильно дышать, часто-часто моргать и в его больших, маминых глазах появляются слезы…
Вот и сейчас он задышал, заморгал, и на его длинных ресницах повисли большие капли. Тут опять прибежала мама. От нее сильно пахло валерьянкой. И она, не разбираясь, переключилась на папу:
— Справился? Довел детей до слез!
Папа хлопнул дверью туалета — ушел курить, тогда мне стало жалко их обоих, и я взялся за пылесос. А Лешка принялся распихивать игрушки по ящикам. Но тут мама снова вспыхнула.
— Сколько нужно напоминать моим детям, чтобы они сняли наконец-то показания счетчика!
— Я, я сниму! — закричал Алешка, схватил табуретку и бросился на лестницу.
Когда он вернулся, мама заполнила расчетную книжку и задумчиво сказала:
— Прелесть какая. Оказывается, мы ничего не будем платить. Напротив, Мосэнерго сам задолжал нам сто сорок шесть рублей сорок копеек.
— О! — у Алешки от радости вскочил хохолок на макушке. — На два скейта хватит — и мне и Диме.
— Что вы сделали со счетчиком? — строго спросила мама. — Обратно крутили, чтобы на скейты сэкономить? Алексей, откуда ты взял эти цифры? С потолка?
— Со стены, — сказал я. — Там, рядом со счетчиком, чей-то телефон на стене записан.
— Да? — громко обиделся Алешка. — Пойди посмотри, если не веришь. Там еще табуретка стоит.
— Она мне не нужна, я не такой мелкий, как ты.
Лешка надулся, а я пошел, посмотрел и все понял — он немножко напутал, списал показания соседского счетчика, сорок первой квартиры. Но самое главное — диск его крутился. Медленно, но крутился…
Почему-то это меня встревожило. Вечером я даже вышел на улицу и посмотрел на окна загадочной сорок первой квартиры, где никто не жил, но зажигался иногда свет и работал счетчик. Окна были темные.