– Танюш, это не очень корректно.
– Да я же ничего такого не сказала! – смущённо вспыхивает мама.
– Так почему они вернулись? И Катя тоже с ними? – допытываюсь я уже у отца.
– Ну вернулись и вернулись. И да, дочь с ними. И сын тоже.
– Какой ещё сын? – охреневаю я.
Четыре года назад Ветровых тут было только трое. Катя и её родители. Потом те развелись, покинули этот дом. Он всё это время пустовал. А теперь, выходит, родители Кати сошлись? Завели ещё одного ребёнка? Мда…
– Так нам позвать Ветровых на ужин? – вновь спрашивает мама.
Пожимаю плечами. Хрен его знает, хочу я этого или нет.
Отец выходит на террасу, отвечая на телефонный звонок. Мама провожает его взглядом.
– И что там за Санта-Барбара, мам? – подгоняю её. Вижу, что она хочет рассказать.
– Да Гена, оказывается, жил на две семьи. Маша об этом узнала, и они развелись. А потом та, другая женщина, умерла. И он сошёлся снова с Машей. И его внебрачный сын тоже теперь с ними. Руслан, кажется. А самое ужасное, что Руслан старше Кати. Значит, Гена и та женщина были вместе ещё до появления Маши.
Мама рассказывает шёпотом, поглядывая на отцовскую спину за панорамной дверью.
Присвистываю. Вот это дядя Гена учудил!..
– Но я тебе, естественно, ничего не говорила, – подытоживает мама и тянется к своему телефону. – Ладно, наберу Маше. Надо же с соседями как-то начинать общаться снова. Раньше мы всё-таки дружили.
Да, наши родители дружили. А вот мы с Катей нет.
Она была довольно нелюдимой. Мы учились в разных школах, Катя посещала то ли коррекционную, то ли частную. За глаза я называл её тупицей.
Нуу... Малолетние захеры какие-то были. Или меня просто задевало, что она никогда не смеялась над моими шутками и не считала меня охренительным.
Остальные считали. Одноклассники, друзья, а позже и девчонки.
В шестнадцать ко мне стойко приклеилось прозвище «Мистер Совершенство». А Катя смотрела на меня, как на пустое место.
Родители всё время зудели: «Почему Катю не пригласишь искупаться в бассейне? Почему не позвал Катю на днюшку? По-соседски!» Навязывали мне эту Катю, как могли. А потом она испарилась. Вся её семья испарилась…
Вполуха слушаю, как мама щебечет по телефону.
– Да… В восемь очень удобно… Ага… Успею испечь утку… Отлично, Машуль.
Перемещаюсь к лестнице, почему-то хромая ещё сильнее. Поднимаюсь наверх.
– В восемь придут в гости наши соседи! – выкрикивает мама, оповещая об этом то ли меня, то ли папу.
Ничего не ответив, заруливаю в свою комнату и подхожу к окну. Вот отсюда прекрасно видно участок Ветровых. И придомовую территорию, и крыльцо, и большие подвесные качели на нём. На качелях сидит девушка. С такого расстояния невозможно разглядеть её лицо или подробности фигуры. Я просто вижу длинные светлые волосы, выглядывающие из-под капюшона, который закрывает пол-лица. Девушка что-то держит в руках.
Отхожу от окна. У меня где-то был бинокль…
Шарю в ящиках письменного стола и на полках над ним. Проверяю тумбочку у кровати.
Ооо, нашёл!
Возвращаюсь к окну. Настроив бинокль, рассматриваю через него девушку. По-прежнему не видно её лица из-за объёмного капюшона куртки. Но сердце подсказывает – это она, Катя.
На её коленях книга. Изящные пальчики перелистывают страницу.
Опускаю бинокль ниже, на её ноги. Катя в синих джинсах и мягких тапочках с кошачьими мордами.
Тихо угораю. Не знаю, почему, но меня её нынешний образ очень веселит. А ещё то, что я в свои почти двадцать лет подглядываю за девчонкой через бинокль. И ладно бы шарил по окнам её спальни…
Внезапно из дома Ветровых кто-то выходит. Какой-то парень, примерно мой ровесник. Проходя за спиной Кати, срывает с её головы капюшон. Она вздрагивает всем телом и оборачивается.
Кажется, они с этим парнем обмениваются «любезностями», а потом Катя опять надевает капюшон и уходит в книгу.
Разглядываю самодовольную рожу этого Руслана. Как я понимаю, это именно он – брат Кати по отцу.
Скрестив руки на груди, Руслан прижимается спиной к стене дома и буравит взглядом Катин затылок. Потом, с досадой махнув рукой, уходит в дом. И я могу поклясться, что при этом шарахает дверью так, что та могла бы слететь с петель.
Нет, я не слышу этого, у нас хорошая шумоизоляция. Но Катя так дёргается и вжимает голову в плечи, что и дураку понятно, что шарахнул.
Какие высокие у них отношения…
Положив бинокль на подоконник, задёргиваю тяжёлую штору, погружая комнату во мрак. Включив настольную лампу, выбираю шмотки поприличнее. В итоге облачаюсь в «Инферно», на ноги – «Рибок». Закидываю полотенце и сменные вещи в спортивную сумку. Вырубив лампу, иду вниз, в гостиную.