Набатом бьют колокола,
И вороны кричат.
Болезнь с собою принесла
Иного плана смрад.
Что было тьмой, то ныне свет,
Где солнце, там луна.
Царит на месте смысла бред
В иные времена.
Лишился план своих владык,
В руинах города.
И омерзителен тех лик,
Кто умер навсегда.
Леденящий сердце вопль, какой человеческие связки издать не могли, разнёсся эхом по мрачному залу унылого ветхого Храма.
-УААААААААААААААА, — проревел крестьянин и, пошатнувшись, приблизился ко мне. — ЧЁ, ОХУЕЛ, ЧТО ЛИ? Я НЕНАВИЖУ! ПУЧАГИННИ И БЕДРОСИННИ! УААААААААААААА! Я. УВАЖАЮ. МЕНЕСТРЕЛЕЙ. ИЗ ПУРПУРА ПРОФУНДА!
Я покачал головой и бросил беглый взгляд на новоприбывшего. Сегодня, по всей видимости, к нам пожаловал не абы кто, но сам представитель голубой крови — фигурально ли, буквально, понятия не имею. Мне доводилось слышать о том, что местные лорды женились для вида, но это всё уже в прошлом. Никаких браков уже не было и в помине. Фраза «любовь до гроба» как-то потеряла свой смысл — в гробу побывали уже все.
-Садись рядом, лучше, — я кивнул крестьянину и чуть подвинулся. — Поговорим.
-Да куда, ебать? — вскинул руки он во всей своей экспрессии. — У меня гемморой опять вылез! А ещё мой джинджюлик, блять, отвалился вчера! Прикинь, ебать! Я, короче, ебать, нахуй, тёлку ебал вчера. Ну, такую же дохлую, как мы, короче. И, ебать, прикинь! Ебу её, ебу. Ну, а хуле? Ноги с руками-то у неё отвалилися, блять, ничё сделать не может, воооот, ёптыбля. И ебу её, ебу! И кара Внешних, Санта-Лючия какая-то! Слышу пердёж такой! Думаю, ебать, это на пёрнула, сука подпольная? Хуй вынимаю из пизды её тухлой, ебать, а хуя-то и нет! Страшилка какая-то, ебать мои колёса!
И пока этот бурный поток сознания втекал мне и без того воспалённый мозг, я пытался найти спасение в эстетике Храма. Но мозг лишь рисовал жуткие фантасмагоричные сцены сего чудовищного действа. Хотя, я тоже не без греха, но чтобы сношать женщину без конечностей… Моветон же! То ли дело с руками и ногами!
Но этот крестьянин мог говорить всё, что угодно. По неясной мне причине он казался эдаким сверхчеловеком, аватаром Внешних, их скрытым глашатаем и скрытым демиургом — воплощением всего святого и инфернального одновременно. Отвергнутое Внешними отродье, но и их фаворит, а это нелепое сочетание дорогих доспехов и нечестивости только окончательно утверждало в крестьянине высшую природу, которую даже посмертный ум не способен осознать.
Ведь были Внешние, ведь были Забытые. Были люди и были нелюди. И был этот крестьянин. Который, наконец, угомонился, и отправился навстречу новоприбывшему, чтобы начать очередную сцену в этом умопомрачительном бенефисе.
-Милости прошу к нашему шалашу! — шатаясь, подошёл тот к лорду и смачно рыгнул. В ответ на столь беспардонный выпад, гость тут же обнажил клинок, однако быстро столкнулся с сурового вида крестоносцем.
-В Храме вздумал на живот биться, ирод? — глухой бас мигом умерил пыл лорда, и ему не осталось ничего, кроме как сложить меч обратно.
Он подошёл ко мне — статно, выкатив грудь колесом и приподняв голову. Крестьянин ещё не раз пытался задеть его пьяными колкостями, но тот уже сохранял спокойную надменность.
-Сыграй нам, бард, — лорд властно махнул рукой.
На что я расхохотался. Ну бред же! Неужели, он ослеп? Да вряд ли.
-Ваше Посмерчество, — пожал я плечами. — При всём моём уважении, я могу только акапеллой спеть да польку-дристушку станцевать. Или танец живота, почём знать.
Тот мельком взглянул на покойную лютню, чей строй навсегда застыл в печальном миноре, задумчиво промычал и вновь махнул рукой.
-Тогда, менестрель, расскажи о тех, кто пришёл сюда.
И вновь — пожал плечами. Лопатки в последнее время жутко ныли, приходилось разминать. А как же?
-Экспозицию дать? Серьёзно, Ваше Посмерчество? Не поздновато ли? Да и какой смысл? Здесь нет никакой скрытой истории, нет смысла. Вот, крестьянин — апофеоз творения Внешних. Я — скромный бард и мародёр. Вот крестоносец-лицемер. Вот обезумевший алхимик. А вот Вы, Ваше Посмерчество. Типичный феодал, что держится за прошлое. Даже удивительно, как в одном месте собралось по представителю каждого слоя общества. Поразительное совпадение.
-На всё воля Внешних, — вмешался крестоносец. Видно, он окончил очередную молитву. — Их пути неисповедимы и тернисты, и не дано познать нам их, но им дано понять нас.
-О, ебать! — крестьянин тоже решил влиться в нашу дискуссию. — А чё, нахуй? Не эти ваши Внешние, блять, ебать, как это называется, эм… Ну, ебать, решили нас ебануть всех, нахуй. Вон, в карбункулов каких-то это…обратили, чи как эта хуйня называется?