ХУЙ
ФИНАЛ
-Вот, ебать, блять, чё он несёт? — указал ладонью крестьянин на алхимика. — Пиздострадания сплошные, ебать. Ща ещё скажите, что он прав, нахуй. Шлюху какую-то зовёт, тарабарщину какую-то несёт. Какая страшилка, получается.
-Он больная тварь, ты, червь. Таких даже посмертие не исправит, — фыркнул ЛОРД. — А ты же просто тварь, которая в конце своего жалкого существования станет таким же.
-Хуя се ты ща быканул, ёптыбля, — крестьянин потряс бутылку, но, с ужасом осознав, что весь спирт уже внутри него, разбил сосуд о пол. — Ну вот, теперь и пить нехуй, ебать. Надо идти догоняться.
А бард тем временем настукивал какой-то незатейливый ритм и изредка хлопал в ладоши в такт той мелодии, что звучала у него в голове. Под глухое эхо от мотивов он думал о тех тайнах, которые алхимик хранил, но не мог рассказать, о том, что ему пришлось пережить, чтобы лишиться рассудка и о том, кто его вообще окружал. Знать, которая не желала видеть дальше своего носа и цеплявшаяся, словно утопающий, за свои прежние регалии и лишённую ныне смысла историю. Крестоносец, что искал спасение в вере и так же не желавший смотреть по сторонам, ведь этот мир воистину проклят. Крестьянин, способный разве что пить и танцевать на голове и чей мир ограничивался лишь полями феодала да родной хибарой. И сам бард, видевший эстетику и символы во всём, но совершенно не понимавший других. Но и остальные не понимали ни его, ни друг друга. Чтобы они ни говорили, как бы ни пытались вразумить, что бы ни рассказывали — нет, они никогда не поняли бы друг друга. Они все словно в пещерах, откуда не могли выбраться, ведь не было у них глаз.
И, настукивая ритм, бард только и мог, что размышлять об этом.