— Ладно, котенок. Была рада тебя увидеть. Прилетай, — она чмокает воздух возле экрана, не забыв поправить выбившуюся из бигуди челку. — Только предупреди. Нужно договориться по датам с Пьером.
— Был же Жан? — лениво интересуюсь, на что она отмахивается.
— Ой, Жан, вспомнил тоже.
— А я думал, к нам в гости наведаешься, — мысленно потираю руки.
До взрыва осталось три...
— Дорогой, ты же понимаешь. У меня работа.
— Конечно. У нас просто праздник.
Замолкает. Щурится так, будто разглядывает на идеальном лице признаки морщин.
С подозрением.
Два...
— Папа женился, мам, — скалюсь и готовлюсь к красочной развязке.
Один.
— Что?!
Уверен, что на вершине Эйфелевой башни какой-то мужичок споткнулся. Еще бы. Ударная волна от маминого крика по сейсмической активности превышает допустимые пределы строений Франции.
Ее глаза наливаются кровью. В мои уши льются такие ругательства на четырех языках: французском, английском, русском и тюремно-воровском. Я знать не знаю половину слов из этих, но старательно фиксирую в памяти.
Лицо испуганного мужика мелькает на заднем фоне, но тут же исчезает. Когда кофейная чашка летит четко в него и разбивается о хлопнувшую дверь.
— Так ты заедешь? — с блаженным выражением лица откидываюсь на подушки. — Я соскучился.
— Естественно, солнышко, — крошит эмаль мама, а ее правое накрашенное веко нервно дергается. — К черту работу, верно? У семьи такой праздник!
— Отлично, ма! Жду тебя, — посылаю воздушный поцелуй и, наполненный энтузиазмом, откидываю ноутбук.
Пиздец вам, овцы.
Кристина Олеговна Довлатова-Поклонская никого в живых не оставит. Сами сбежите со скоростью звука. Не успею произнести: «Мамочка, добро пожаловать домой».
Красота.
Подскакиваю с кровати и вприпрыжку лечу в центральную ванную комнату. У каждой спальни есть своя, но только в этой стоит огромное джакузи. А я имею небольшую слабость к пузырькам, пене, подсветке, гидромассажу и прочей атрибутике богатой жизни.
Потом пойду в бассейн. Мышцы атрофируются за три недели лежки. Водные тренировки сейчас то, что нужно. Только сначала надо разогреться. Идеально подходит сауна, но ее посещение под запретом.
Врач сказал. Медсестра, вернее.
Как ее звали?
Настя или Лика…
Цокаю, постепенно погружаюсь в свои мысли и толкаю дверь. Она, как всегда, с первого раза не поддается. Замок заедает.
Неделю назад два козла ремонтировали гидромассаж и дохлопались. Теперь, когда нужно открыть дверь — она закрывается, а когда закрыть — заедает. Никак руки не дойдут вызвать мастера, папе же вечно некогда.
Надо Тамаре Степановне напомнить. Как ни крути, а возраст сказывается на качестве ее работы. Но мы привыкли, ведь она член семьи. Мелкие косяки поочередно прикрываем друг перед другом, чтобы не заводить разговор об увольнении.
То, что в джакузи кто-то есть, я понимаю только по зависшему в воздухе пару.
И жуткому визгу, который отражается от стен.
Блядь.
Гном.
Глава 7. Клава
Вопль достигает наивысших децибелов, когда я вижу перед собой фигуру незнакомца в тумане. Прямо как тот ежик из мультфильма, передо мной возникает здоровенный мужик в белой футболке и джинсовых шортах.
— Бля, не ори, дура!
Резко затыкаю рот, вдыхаю пропитанный малиновым гелем и парами воздух, потом выпускаю его обратно в помещение. Сердце колотится, как у зайца после забега от лисы, пальцы судорожно сжимают узелок полотенца.
— Конченый? — выдавливаю, когда передо мной из облаков возникает сводный братец.
— Какого хера ты здесь забыла, гном?
Рычит, щурится, окидывает неприязненным взглядом. Будто смотрит на грязную вошь или на таракана. От него хочется спрятаться, скрыться, нырнуть под воду, которая давно стекла в слив вместе с густой пеной.
Плохая была идея.