Долго злиться на нее я не могу.
— Лучше позвони, — Дашка кивает на дверь. — Пошли? А то не успеем попробовать крабовый салат. Никогда его не ела.
— И я, — честно признаюсь. — Но я в целом к морепродуктам ровно дышу.
— А я обожаю.
Даша тащит меня на буксире к выходу, а я ловлю себя на мысли, что все складывается замечательно.
Подпрягусь и съеду от Матвея раньше запланированного срока. Постепенно привыкну к новому маминому статусу и научусь избегать общения с Егором в ближайшие триста лет. Если, конечно, Алексей Юрьевич не обидит маму, и они не разведутся в ближайший год.
Правда, тогда я прибью его.
— К слову, что ты пообещала сделать для хмыря? Опять английский? — интересуется Дашка, когда мы выходим из спальни.
— Ага.
— Боже, тупица никогда его не выучит.
— Ладно тебе, — улыбаюсь и обнимаю ее за плечи, — он просто не дружит с иностранными языками.
— Поправочка, он вообще с языками не дружит. Особенно русским.
— Нет, с языком он дружит. Одним. Длинным. Своим.
— Фу!
— Я не про это, Даша.
Глава 10. Егор
— Егор, куда ушел? — Китти влетает на кухню краснощеким растрепанным демоненком. — Пошли к нам.
Лениво оборачиваюсь, скольжу равнодушным взглядом по игриво покачивающимся бедрам. Вспоминается фраза из любимого маминого фильма «Служебный роман». Смешинки в моем взоре Китти принимает за интерес. Выпячивает пятую точку, прижимается к груди увесистым бюстом, затянутым в тонкую полупрозрачную майку.
— Мы заскучали-и, — выдыхает загадочно. Царапает красными коготками футболку, выбивая ленивые мурашки. Заспанным строем они маршируют к ширинке и пробираются под резинку боксеров.
— Моти нет, ты испарился...
Обиженно вытягивает губы трубочкой. Заглядывает в глаза преданной собачкой, трется жесткими горошинами сосков о торс.
Шлюха.
Пара бокалов, и моя пассия готова на что угодно. Первый раз в жизни противно. Не вставляет. Совсем. Чертов кокос выбил последнюю радость, доступную на больничном. Умру монахом, и все из-за гнома!
Больше двух часов в квартире, а я из головы никак не выкину испуганный взгляд сводной сестрички. Занозой засела между шестеренок и не дает механизму слаженно работать. Не девчонка, а стихийное бедствие комнатного масштаба.
«Чтобы такого с тобой придумать?» — крутится навязчивая мысль.
Нет, а что? Кокос оставлять безнаказанным?
Гномиха лишила меня всего: футбола, дома, денег и баб! А я просто отойду? Ага, бегу и падаю! Глотку ей вареньем не намазать?
С другой стороны, пусть испарится вместе с дурной мамашей. Токсичные овцы. От их ядовитого блеяния член не стоит. А вот от навязчивого присутствия Китти возбуждение, наконец, пробивается через плотный туман.
Влажный язычок жадно скользит по шее.
— Неля тоже заскучала-а.
Китти, довольная реакцией, обдает ухо горячим шепотом. Призывает бунт прислушавшихся гормонов. Они любопытно выползают из укрытия, щекочут пушистыми перышками, будоражит фантазию.
Намек на тройничок?
Грех отказываться!
— Мы там твистер разложили, — как бы невзначай цепляет ширинку.
Да, да. Знаю.
Острые зубки скользят по линии челюсти, а у меня из груди рвется смешок.
Нет, я не виноват!
Образ гномихи, раскрасневшийся над цветными кругами, возникает перед глазами. От старания она высовывает язык, кряхтит, изворачивается. Длинные веревки из капюшона розового худи чиркают по валяющемуся полотну.
Сука, обоссаться. Надо же быть настолько нелепой!
— Довлатов, ты дебил? — вопросительно выгибает бровь Китти.
Давлюсь от распирающего смеха. Моя пассия скрещивает руки под грудью, чем сильнее распаляет. Утираю выступающие слезы, пока она озадаченно накручивает на пальчик локон. Того и гляди выдерет с корнем.
Трахаться уже не хочется. Гном с кого угодно возбуждение на ноль сведет!
Раскоряка.
— Забей, — отмахиваюсь и тянусь к стакану с горячительным.