Нет, обычно я не пью. Много. Тренировки, режим, все дела. Но должен же извлечь пользу из сраного больничного.
— А где Мотя?
Пожимаю плечами.
Черт знает.
Пятнадцать раз пожалел, что не предупредил.
Неудобно выходит. Хата-то его. И то, что наши папаши давно дружат, не облегчает ситуацию. Вдруг он с бабой придет?
Стоит мне подумать о том, что неплохо бы разогнать девчонок по домам, как в замочной скважине скрипит ключ.
— Мотя! — радостно взвизгивает Китти и летит к двери. Белобрысый затылок исчезает со скоростью света.
Озадаченно разглядываю проход.
Пум, пум, пум.
Если с девчонкой, что-нибудь придумаю. В конце концов, никого серьезного он сюда не потащит. Чисто на потрахаться.
— Мама, роди меня обратно и жопой наперед! Китти! — притворно радуется друг.
От ее визга на кухне стекло в рамах позвякивает. Но Матвей — душка. Никогда недовольства не покажет. Солнце, а не человек. Только излучение радиоактивное. Бабы вокруг мрут как мухи.
«Я люблю мир. Мир любит меня. Так и ебемся», — вспоминаю его главную цитату.
— Думал, быстрее апокалипсис грянет, — засунув руки в карманы, тащусь к выходу. — Мотилиум, скорость улитки тебе не идет.
— Быстрее — не значит лучше, приятель, — хмыкает тот и суетится в пороге. — Клавентий, давай, не висни. Тут всегда так шумно. Сейчас выпру гостей, замки махнем — готово. Просачивайся поскорее.
Матвей с чемоданом отходит в сторону.
Столбенею.
На пороге стоит гном!
— Ты?! — хором кричим друг на друга.
Грудная клетка трещит от переполняемой ярости.
Все отобрала. Даже друга, блядь! Какого черта приперлась? Меня преследует или...
Нет, про это лучше не думать.
Прекрасно знаю, зачем сюда приходят девушки. И, сука, мне такое положение ни хуя не нравится!
Она же мне сестра. Хоть и временная. Сводная. Шароебится по притонам. Шлюха. Все-таки в точку попал со своими предположениями. Не знает, под кого лечь, лишь бы жизнь себе, как мамочка, обеспечить.
Стискиваю кулаки. Зубы скрипят, волна гнева накатывает и несет меня вперед, но в последний момент замираю.
Другу не вдаришь, эту дуру тоже не тронуть. Девчонка же, хоть и безмозглая. Так и стоим, молча смотрим друг на друга.
— О, ребятки, вы уже ладите, — Матвей игнорирует наше обоюдное возмущение. — Все, Клавесинчик, располагайся.
Гном отрицательно машет головой.
— Стесняюсь спросить, Моть, — шиплю злобно и прямо смотрю в широко распахнутые глаза. — Как ты это ебать собрался?
Слова вылетают, прежде чем успеваю подумать. Замечаю, как хмурится Китти, но мне не до нее. Гном изумленно распахивает рот, понимание сказанного доходит до нее постепенно. До взрыва остается секунда, затем ее радужки знакомо темнеют.
— Да я тебе глаза выцарапаю! — визжит и летит на меня.
Глава 11. Клава
Невидимое забрало с грохотом опускается, как только до меня доходит смысл сказанного. Срываюсь с места и несусь прямо на ошалевшего Егора. Перед глазами встает его смазливая, разукрашенная моими ногтями рожа.
Надо было добить кокосом, чтобы не мучился!
— Клавесинчик, стоп!
На подлете меня подсекает лучший друг, которому достается ни за что и ни про что. Ударяю Матвея по голове, рвусь в бой с кличем индейцев. Плевать на двух испуганных девиц, хмурого Егора и последствий разборок с мамой.
Тварь! Да он меня практически со шлюхами уравнял!
— Отпусти! — ору взбешенным носорогом и рвусь в бой, но Матвей крепче перехватывает за талию. — Дай я ему втащу!
— Господи, давайте вызовем полицию, — пищит какая-то крашеная выдра, в которой я с трудом узнаю Катю Акулову.
Не то чтобы нас связывает близкое знакомство, просто Даша ходит заниматься в тот же чирлидерский клуб, что и эта безмозглая дылда на каблуках. Ее из универа не выкинули только за выступления на университетских мероприятиях.
— Звони! — рявкаю зло и перевожу яростный взор на застывшего Егора. — Заберут одну невоспитанную обезьяну в зоопарк, чтобы сделать из него человека, пока не поздно!