Мой недобратец нахохливается, Катя или Китти, как она себя называет, — оборачивается к такой же тонкокостной высоченной девице с черными волосами. Та, правда, помалкивает. Только хлопает ресничками и переводит взгляд то с меня на Матвея, то с Матвея на Егора.
— Неля, набери 03!
— 02, имбецилка, — огрызаюсь я.
— Егорчик, скажи ей! — верещит Катя и хватает моего братца за руку, отчего появляется желание выдрать эту изящную кисть с мясом. И пальцы переломать. По одному.
— Прекрати.
Он стряхивает ее конечность и, наконец, обращает свое внимание на меня. Взор останавливается на Матвее, который по-прежнему стоит за моей спиной.
— Ладно, буйная парочка, — хмыкает друг после непродолжительного молчания, — давайте разбираться. Девчули, не сбегаете нам за водичкой на кухню? — кивает в сторону дальней комнаты, и обе девушки с неохотой подчиняются. Просто удивительная послушность для тех, кто минуту назад рвался вызывать спецназ для спасения Егора.
Тяжело дышу, гневно прожигаю взглядом невозмутимого братца. При мысли, что утырок притащился сюда ради очередной веселой оргии, внутри все вскипает. Хочется одновременно залить всю квартиру хлором и надавать ему по щекам, чтобы образумился.
Беспорядочный секс приводит к серьезным последствиям. Он не знал, что ли?
Впрочем, какая мне разница?
— Пусть извинится и свалит отсюда, — хмурюсь от собственных мыслей и немного расслабляюсь в объятиях Матвея. — На этом конфликт исчерпан.
— Нет уж, — упирается вдруг Егор. — Я сюда первый приехал.
— А я первой позвонила!
— Так это ты та овца, с которой Мотя час трещал?
— Да ты…
— Ребятки, брейк!
Матвей неожиданно выходит из-за моей спины и встает между нами, как арбитр на арене. Тяжело дышит, зло смотрим друг на друга, затем переводим взоры на него. Улыбка на его лице невольно трогает какие-то затаенные участки.
— Косметичка у меня, — шутливо произносит Матвей и карикатурно закатывает глаза, затем прижимает ладонь к широкой груди. — Давайте, Клавесинчик, Горчик, жмите лапки, сцепляйте пальчики и приговаривайте: «Мирись, мирись…»
— Мы в детском саду, что ли? — фыркает Егор и скрещивает руки на груди. — Еще херней маяться.
— Горчик, я опущу тот факт, что ты оскорбил мою почти младшую сестричку. Пока опущу. Но всегда могу передумать и съездить тебе в тейбл, если услышу хоть одно нехорошее слово про Клавесина. Андерстэнд?
С торжеством во взгляде смотрю на невыносимого козла. В голове хохочут демонята, а на сердце теплеет злорадство. Егор мнется, бесится, раздраженно цыкает. Явно недоволен тем, что друг не на его стороне.
Радует, что Матвей не поддержал недоумка из мужской солидарности и не промолчал. Повел себя благородно, защитил меня от необоснованных нападок. Впрочем, как и всегда. Мой лучший друг действительно лучший во всех смыслах этого слова.
— Да по хую вообще, — бурчит Егор, затем разворачивается и тянется за брошенной сумкой у тумбы для обуви. Ее мы замечаем только сейчас, когда он хватает ее за ручки и поднимает. — Поебать, переночую в отеле.
Правильно, катись.
— А в чем дело? — против воли выдыхаю с едким смешком. — Из дома выгнали за плохое поведение?
— Мотя, я тебя, конечно, люблю. Но держи свою ручную обезьянку на привязи и в наморднике, — игнорирует мой вопрос недобратец.
— Вообще-то, я хотел спросить о том же, но несколько вежливее, — с намеком тянет Матвей.
Закрываю рот.
Еще не хватает поссориться с ним из-за придурка.
— Неважно.
— Гор, — вновь раздается предупреждающее.
Шумно вздыхаю, когда парни напряженно переглядываются. Какое-то непонятное и тревожное чувство дергает за невидимые ниточки, заставляет меня неловко опустить взор на носки своих кед. По непонятной причине мне хочется остановить Егора и спросить снова, но уже по-человечески: почему он с дорожной сумкой, а не сидит дома в кровати?