Сука.
Прям парочка века, блядь.
Ебитесь и размножайтесь, честное слово. При чём здесь я? Зачем передо мной так крутиться?
— Скинула? — шиплю свирепо. — Ты чуть не лишила команду нападающего. А если бы у меня мозг вытек?
— Ой, было бы чему вытекать.
— Брейк, братья и сестры. Сейчас я говно, — смеется Матвей и подмигивает раскрасневшейся гномихе.
От зубного скрежета грозит обвалиться люстра.
Нет, все. Достали.
— Да, ты! — за два шага преодолеваю разделяющее нас расстояние, и друг инстинктивно прижимает гнома к себе. — И отлипни, блядь, от нее! Иди, вон, бюст натирай!
Две пары глаз ошарашенно пялятся на меня. Матвей и гном переглядываются, а затем косятся, как на умалишенного.
— Гор, ты че?
— Ниче! — дергаю подвисшую сестрицу на себя. — Она теперь член моей семьи, поэтому откати яйца и без кольца со справкой из КВД не приближайся.
— Не много на себя взял? — раздается снизу визг, который сопровождается пыхтением и возней.
— Ты вообще заткнись, — пышу паром, от которого скоро разорвет грудную клетку. — Приперлась в блядушник. У тебя мозг есть? Или он в заднице? Не успела к фамилии присосаться, решила сразу ее прославить?
— Ты в этом блядушнике жить собрался!
Гном дергается сильнее. Перехватываю тонкие запястья за ее спиной одной рукой и прижимаю дуру к себе.
— Я другое!
Щурится злобно. Метр с кепкой, а норова через край. Скоро крышечку сорвет.
У меня.
Подвисаю. Вновь. Клава запрокидывает голову, и густые волосы больше не скрывают лицо. Взгляд цепляется за маленькую родинку над правой бровью, потом скользит на крохотный шрам, теряющийся на виске.
Все как-то... мило?
Детальки, от которых внезапно теплеет в животе. Передо мной маленькая хрупкая девочка. Пальцем можно раздавить. Рука тяжелеет от желания прикоснуться к белой линии, исчезающей в волосах.
Трясу головой.
Бред.
— Тебе можно совать член в кого попало, и репутации твоего папочки это не повредит? — шипит в лицо.
Слава яйцам!
Все тот же надоедливый гном.
— Именно! — кричу в ответ.
— Эй, эй, брейк, — восклицает Матвей и хватает меня за плечо. — Гор, ты ей суставы вывернешь. Давай, парень, расслабься. Ты на нервяке, но варик-то норм.
— Нет! — орем хором.
Но гнома я отпускаю. Показательно вытираю ладони о джинсы и запихиваю руки в карманы.
— Слушай, мы в доме не ужились. Думаешь, здесь заебись будет? — переведя дыхание, отправляю гнома в игнор и концентрируюсь на друге.
— Мыслим логически, — выдает Матвей, а я закатываю глаза. — Нет, Гор, послушай. Клавесинчик, ты тоже. Серьезно. До момента, как ваши родители сошлись, существование друг друга вам же не мешало, так?
— Так, — нехотя бурчит сзади гном.
Не смотрю в ее сторону. Кто она вообще такая?
— Я не знал, кто она, — озвучиваю вслух свои мысли. — На эту моль только ты мог позариться. Бабы кончились, видимо, нормальные.
— Мудак. Даже матери родной не нужен.
Ее удар попадает в цель. Точно между ребрами, где бьется сердце глупого мальчишки, который по-прежнему надеется на любовь дорогого человека. Несколько минут уходит, чтобы прогнать жалящие эмоции.
Шумно втягиваю воздух, но молча злюсь на язвительную сучку.
Дрянь.
Матвей довольно улыбается.
— Вот и живите дальше, будто ничего не произошло. Пока там ее психейшество не успокоится. Потом решите: возвращаться на руины или как. У Клавы все равно бабок нет...
— Мотя!
—... У тебя тоже кэш нерезиновый. А родаки и без вас разберутся.
Разберутся, ага. Батя оставит овцу в покое, когда мать разъебет ему последнюю нервную клетку. Мой старик продолжит обогащать шлюх, прямо как раньше. Так себе перспективка.