«У меня не было возможности заниматься футбольной карьерой. У тебя есть», — часто повторяет он, как только заходит разговор.
Черт, да!
Я мечтаю о спортивном будущем, которое связано с футболом. На бизнес бати мне плевать с высокой колокольни. Пару раз пытался вникать, но это не то. Нет ничего ужаснее, чем посвятить жизнь тому, что не вдохновляет.
— У тебя аллергии ни на что нет? — задумчиво тянет гном. Оглядывается, перекидывает через плечо высокий хвост.
Замечаю в ее руках тушку курицы.
Ничего не сообразили лучше, как замутить пасту с птицей, ибо вкусы в еде у нас оказались разными.
И кто у нас богатой семьи? Я всеяден, как помоечный пес.
А вот список требований гнома похож на рулон туалетной бумаги. Трехслойной. Как они с матерью с такими запросами вообще выживали — непонятно.
— Ну, там, не знаю, на приправы, может, какие? — внезапно тушуется под моим взглядом и спешно отворачивается.
Ладно, она не всегда бесит. Когда не язвит — милашка. После того ухода Матвея мы особо не разговариваем. Разбираем привезенные продукты на кухне под гробовое молчание. И, похоже, тишина ее не устраивает.
Ибо никаких приправ, кроме соли и перца, мы не брали.
— Гном, я сам заказывал, — хмыкаю своим мыслям, затем откладываю натертый до блеска телефон в сторону. — Не настолько ты заебала меня, чтобы я выпилился столь оригинальным способом.
— Кто тебя знает, Довлатов? Ты отбитый на голову, — цокает обиженно и роется по ящику. — Черт, где же все.
А, нет, ошибся. Все тот же комок сибирской язвы.
— Интересно, благодаря кому?
Бодро подскакиваю с места, потому что надоело сидеть. Кухня у Матвея небольшая, квадратов одиннадцать. Но это не мешает мне, не касаясь гнома, выдвинуть нужный ящик, немного порыться и найти нож.
Она обреченно вздыхает. Будто я виноват, что здесь все через жопу. Раздраженно встряхивает курицу, с которой в раковину стекают капли воды, и протягивает руку.
— Дай сюда, гном, — ловким движением выбиваю из-под ее носа разделочную доску. — Займись салатом.
Щурится, словно подозревает в пакости. Косится на тушку, потом сканирует меня проницательным взглядом.
— Не только ты умеешь готовить, — закатив глаза, тянусь к многострадальной птице. — Так быстрее
— Сам бы резал свой салат, — бухтит недовольно, но тушку передает. С видом глубоко оскорбленной невинности.
— Эффективное распределение труда. Слышала о таком?
Поддеваю ножом кожу. За несколько секунд отсоединяю ее от мяса и парой движений оголяю тушку. Мой спектакль впечатляет гнома. По открытому рту понимаю, что она в шоке. Растерянность на ее лице вызывает внутренний триумф.
В голове взрывается хлопушка и повсюду разлетается разноцветные конфетти.
Клава приближается почти вплотную, разглядывает откинутую в сторону кожу. Только пальцем не тычет, чтобы убедиться в достоверности. А ее аромат кисло-сладких духов окутывает меня с ног до головы.
Малина?
— Обалдеть. Как?
Хлопает длиннющими ресницами, смотрит вопросительно и нетерпеливо. В ореховых радужках плещется восхищение. Будто я не курицу разделываю, а Луну с неба достаю. Пьянящее чувство восторга окутывает мозг.
Меня кидает в жар от ее близости и взгляда. Клава часто и быстро дышит, как после пробега на короткую дистанцию. Приоткрывает рот. На розовых губах поблёскивают капельки слюны, отчего разум мгновенно заполоняет туман острого желания.