Злорадно хмыкаю.
Давно тебя, папочка, никто не заставлял себя ждать.
Овечий отряд раскладывает вещи уже больше часа. Нет, я бы тоже дал деру. Но куда? Едва завалился на кровать, как ворвался отец и вытащил в гостиную за ухо. Спасибо, хоть не пинками. У нас же «семейный» ужин.
Дома.
В ресторан бы сгоняли. Свадьба, как-никак.
— Трахаться можно без штампа в паспорте, — выдыхаю со стоном и утыкаюсь лицом в ладони.
— Конечно, в курсе. Иначе хуй бы ты родился.
Отец со смешком бьет по плечу. Да, наши отношения весьма своеобразны. Такое случается, когда папаня старше тебя всего на двадцать лет.
Догадка пронзает острой иглой. Распахнув рот, испуганно округляю глаза и в упор смотрю на него.
— Погоди, она того? — под вопросительный взгляд отца обвожу воображаемый беременный живот. — Бля, бать...
— Нет.
Хмурюсь.
— Тогда какого хуя? Ты ее видел? Там что мать, что дочь. Ни рожи, ни кожи. Или у нее способности всасывания превышают мощность промышленного пылесоса? Камон, в дом-то зачем тащить?
Отец багровеет, но я не останавливаюсь. Затыкаюсь, когда тяжелая ладонь с грохотом опускается на стол. Вздрагиваю. Ядовитые слова застревают в глотке, а легкие сводит спазм. Папаня умеет смотреть, как на говно.
— Слушай сюда, — его в голосе звенит металл. — Влада и Клава теперь члены нашей семьи. Нравится тебе это или нет. Я так решил. Снова услышу подобную херню — высеку. Тебе двадцать три года, здоровый мужик, а ведешь себя как ребенок.
— Бля, начинается, — шикаю недовольно и скрещиваю на груди руки. — Матушкой ее не величать?
— Скажу — будешь и маменькой называть.
— Еще я всяких членососок в матери не зачислял.
Звон расколовшейся тарелки от грузного рассекает воздух. Тамара Степановна обреченно вздыхает и тенью исчезает в проеме.
Нет, так нечестно. Оставляет меня на растерзание человеку, которому по мозгам ударила сперма! Никакой защиты несчастному ребенку.
— Пошел вон, — сипит отец.
— Слава яйцам! Спасибо за вольную, бать, — рычу и подпрыгиваю с места. — Попей водички, успокойся. А то «семья» подумает, что попала в лапы к маньяку.
— В комнату! — летит в спину яростный рев. — Карты можешь выкинуть!
— Да мне насрать!
Уеду к маме в Париж. Она с окончания школы ждет меня в гости. Лишь бы не смотреть на этот театр абсурда. А клуб... Да меня и там купят. Сто процентов. Какая разница?
Отец — наивный идиот. Запустил двух охотниц за его баблом в дом и радуется.
Хотя гном, видимо, тоже не в восторге.
Перед глазами встают удивленно распахнутые омуты.
Единственное, что в ней цепляет. Светло-ореховые радужки с зелеными прожилками. Вроде обычные, но есть в них что-то интригующее. Еще аромат. Гном пахнет малиной. Дешевая хрень с маркетплейса, но послевкусие у нее приятное.
Надо же чем-то привлекать. Поэтому в меня кокосом швырнула. Креативный подход, творческая мысль.
Дура.
Как в плохом анекдоте: белая тень внезапно вылетает из-за угла. Прямо под ноги. Едва удерживаю в вертикальное положение, на автомате хватаю тощие плечи. Еще чуть-чуть, и улетели бы с лестницы.
— Блядь! — рявкаю, глядя в знакомые глаза. — Ебанутая?! Решила добить?
— Сдался ты мне! — хмурится. — Дураки и богу не нужны. Бабуля говорила.
— А то мне есть дело до родового древа овец.
Настоящий гном. В пупок дышит. Яростно. Будто сожрет сейчас. Когда-нибудь споткнусь и сверну ей шею.
Клава запрокидывает голову сильно, что позвоночник хрустит. Дергается возмущенно, а я разжимаю пальцы.
Хочет упасть? Вперед.
Вопреки злорадному ожиданию, гном крепко стоит на коротеньких ножках, выглядывающих из-под розового худи.
— Генеалогического, тупица, — задирает нос выше.
— Долго думаешь, гном. Не засчитано, — скептически цыкаю.
Забавная зверюшка. Напоминает обезьянку. Шимпанзе. Такую только нарядить во что-то приличное и отправить в парк. Фотографироваться с туристами.