— А я никогда не думала, что родная мать променяет меня на богатенького хахаля со смазливой рожей и толстым кошельком.
Теперь морщится Алексей Юрьевич. Его тоже задело по касательной. Он мотает головой, хмурит темно-русые брови, одергивает рукава закатанной рубашки. Белоснежная ткань идеально гармонирует с кроваво-красной скатертью.
Кажется, дом и его хозяин — единое целое.
— Клава, — застываю, потому что его взор пригвождает к месту, — про меня говори что хочешь, но матери не хами. За свою безграничную любовь к тебе она уж точно не заслужила подобного отношения.
В горле ком, внутри растекается ядовитая жижа из смеси сожаления, тоски, ревности и стыда. Давлю желание броситься к отвернувшейся маме, чтобы попросить у нее прощения. Задираю повыше нос, затем разворачиваюсь и шагаю к выходу.
— Приятного вечера. Спасибо за ужин, — бросаю перед тем, как исчезнуть в проеме.
В груди кипит и кипит. Вряд ли в ближайшее время мне станет легче.
Глава 6. Егор
Больничный — настоящее проклятие в моем положении.
От патовости ситуации не отвлекают ни тренировки, ни сраные лекции, которые я постоянно пропускаю за кубки для моей шараги. Лежать и плевать в потолок — самая уебищная в мире вещь для спортсмена.
И чертов гном под ногами не путается.
Утром отец и мисс Барашек свалили на работу, а коротконожка — в универ.
Поиздеваться не над кем. Видеоигры заебали до чертиков в седьмом классе.
Вот и сейчас врубаю плойку и гашу через полчаса. Ибо ничто не сравнится с азартом от игры на поле. Там я царь, бог и золотые ножки универа.
Мысль притащить домой шмару проскальзывает в голове. Пусть папаня от души вкусит тяжесть моего положения. Ему можно, а мне нельзя? Это и мой дом тоже!
Еще мамин. Последний раз мы созванивались месяц назад. У нее шла активная подготовка к громкому мероприятию. Бывшая модель, а ныне бизнесвумен, покоряла подиум лет с пяти.
Он — ее главная любовь и семья по сей день. Второе место в списке маминых фаворитов прочно занимают деньги. Что-то мне подсказывает, что Кристина Олеговна Довлатова-Поклонская не оценит потенциальное уменьшение своей доли, прописанной в папином завещании.
Ох, уж эти тонкости брачных договоров…
— Вай, овечки, попрыгаете вы у меня, — злорадно хмыкаю и распахиваю крышку ноутбука.
Обратившись в доктора Зло, хохочу и медленно набираю маму по видео. Процедуру проделываю дважды. На третий раз кошусь на часы и прикидываю, чем занимается мама. Вряд ли она занята.
В такое время Кристина Олеговна только открывает глаза и порхает в перьевом пеньюаре по дому. Заваривает какой-то суперполезный диетический кофе. Без сахара, кофеина, лактозы, глютена, хуена и прочих прелестей, полагающихся нормальному функционированию здорового организма.
— Mon cher, Егор! — восклицает мама, а я вздрагиваю от неожиданности. Уснешь, пока дождешься.
Усмехаюсь. С образом не промазал. В бигудях, с мундштуком в руке она восседает на открытом балконе с приятным пейзажем и сжимает микроскопическую кофейную чашку.
— Только думала о тебе, дорогой, — с улыбкой протирает камеру. После чего выправляет осанку и смотрит в угол экрана. Естественно, разглядывает себя. — Почему не на учебе?
— Приболел.
— Ой, ничего серьезного? — хлопает длиннющими ресницами.
Как сказать, мам. Меня чуть не прибила кокосам ебанашка, живущая в соседней комнате!
— Нет.
— Замечательно, — цокает и стряхивает пепел с сигареты.
Мама, к слову, не курит. Это у нее такой вид медитации. А еще ее вдохновляют тридцатые годы прошлого столетия.
— А у вас нормально сидеть на улице в ночнушке? — шикаю недовольно, когда тонкая лямка скатывается с хрупкого плеча.
— Господи, Егор! — звонко смеется. — Алекс превратил тебя в ханжу. Женщина имеет право одеваться так, как она хочет, и когда хочет.
С неудовольствием отмечаю, что искренности в старшей представительности семейства овечьих раз в шестьсот больше, чем в моей маман. Какие бы планы ни строила родительница гнома, но в хитрющих глазках, наполненных мудростью, плещутся честность и открытость.
Как и в мимике, коей моя мама обделена последние лет десять.