— Спасибо, что вступилась за меня.
— Пожалуйста.
Его пальцы сжали мои еще раз.
Это были приятные ощущения.
Подошел Сонни, и Грей быстро отпустил мою руку, чтобы освободить поверхность стола, поскольку, лежали бы наши руки на столе или нет, Сонни в любом случае поставил бы две тарелки на стол.
Как только это было сделано, его глаза встретились с моими.
— В следующий раз, когда решишь втянуться в словесную перепалку, позови меня прежде, чем вступать в бой. Да? — потребовал он.
Что ж, слухи быстро распространялись.
— Хм...ладно, — прошептала я.
— Съешь все до последней крошки, или ты разобьешь мое сердце. — приказал он.
— Я бы не хотела этого делать, — пробормотала я, глядя в свою тарелку.
Еда выглядела великолепно.
— Надеюсь, что нет, — прошептал Сонни, и что-то было в его интонации, что побудило мой взгляд метнуться к его лицу, это были эмоции, которые заставили меня проделать это в рекордные сроки.
Поймав мой взгляд, он удерживал его, его глаза отражали эмоции, звучавшие в его голосе.
Затем он кивнул и зашагал прочь.
Я смотрела, как он уходил.
Я все еще смотрела на него, когда Грей тихо напомнил,
— Ешь, пока горячее, куколка.
Я посмотрела на него.
Затем, я кивнула.
Затем начала уплетать за обе щеки.
Благотворительный ужин или нет, но Грей был прав.
Это был не только лучший стейк, который я когда-либо пробовала, это была лучшая еда.
Мне понравился каждый кусочек.
*****
— Спокойной ночи, Дженни, — крикнул Грей.
Я помахала рукой.
— Спокойной ночи вам обоим, — ответила Дженни, помахав и широко улыбнувшись.
Грей обнял меня за плечи, ведя к выходу из The Rambler, где после вкусного ужина со стейком и разговора, последовавшего за радушным приемом Сесили, в который были вовлечены все, сидящие за столом, и те, кто присоединился после того, как поели предыдущие, мы выпили по несколько бутылок пива и сыграли полдюжины партий в бильярд.
Во время которых я уделала Грея, но он совсем не возражал.
Я подумала, что отчасти это было связано с тем, что он наблюдал за моей игрой, не только пялясь на мою задницу (что я замечала много раз, и это заставляло меня чувствовать томление, которого я никогда раньше не испытывала), но и просто смотрел, как я загоняю шары.
Он был впечатлен и не скрывал этого.
Это всегда была работа — шулерство — вторая натура.
Тот вечер, когда мы играли в бильярд и по сути я развлекала красивого, добродушно-веселого, часто улыбающегося мужчину, который мне очень нравился и с каждой секундой нравился все сильнее, стал чем-то намного большим.
— Честное слово, ты просто взяла кий и начала играть? — спросил Грей.
Разумеется, мы болтали. После того, как мне пришлось уйти от ответа о моем отце, Грей приложил усилия, чтобы разговор был легким, для меня.
Не для него.
Я узнала, что, когда Грею было двадцать, его отец погиб в автокатастрофе, которая также лишила ног его бабушку. Трагедия без дополнительных трагических обстоятельств, типа подростков на угнанной машине или пьяных водителей. Тем вечером шел сильный снег, и они столкнулись в лобовую с другим пикапом, оба не справились с управлением на обледенелой дороге, и результаты были плачевными. Его отец умер, бабушка лишилась ног, другой водитель потерял руку.
Я также узнала, что его мама ушла от его отца, когда Грею было пять лет, после перенесенного ею третьего выкидыша после рождения Грея. Она исчезла на двенадцать лет, ни слуху, ни духу, но затем нежданно-негаданно вернулась и попыталась продолжить с того, на чем остановилась с ними двумя, Греем и его отцом. Отцу Грея, тогда еще живому, не очень понравилась эта идея. Как и его бабушке. Как и самому Грею, который без сомнения заботился о них обоих. Его отец любил его мать, и то, что она бросила его и его сына, понятное дело, было воспринято не очень хорошо, а ее возвращение только все ухудшило.
Она сдалась, но не уехала. Грей сказал мне, что сталкивался с ней время от времени, но не уделял ей свое время. Она работала медсестрой в местной больнице. В ночную смену.
Это объясняло, почему он не захотел наложить швы прошлым вечером.
Я также узнала, что была права; ему было двадцать пять, в марте исполнится двадцать шесть.
С моей стороны Грей узнал, что Кейси было двадцать семь лет, что в настоящее время он полагал, что влюбился, и что у меня врожденный талант к игре в бильярд.
Это был не равный обмен информацией, но я была новичком в этом, я не торопилась и была напугана.
Я была тем, кем была, и чувствовала, что он знал, кто я, и его это не волновало.