В коридоре Катя потянула Митю в сторону, к окну и, головой уткнувшись ему в грудь, тихо заплакала. Его сердце дрогнуло, как-то необычно заныло, и он обнял ее, ласково утешая. Самому становилось легче от такого объятия. Как им показалось, они постояли, обнявшись, недолго. Мимо них проходили люди, а они не обращали на них внимания: так было хорошо и покойно на душе у обоих.
Но, видимо, времени прошло немало, когда они вошли в столовую. На них странно смотрели, пока они усаживались за свой стол. Да и вполне объяснимы были эти взгляды, переглядывания, шушуканья. Елизавета Сергеевна сочувственно ухаживала за ними. На ее невысказанный вопрос Митя покивал головой, дескать, все хорошо. На Катю она старалась не смотреть, так она выглядела жалко.
— Что думаете делать? Наверно, вернетесь домой?
— Да нет, Косте нужен покой. Завтра, думаю, он придет в себя, да, Катя? — Дождавшись ее кивка, Митя задумчиво поглядывал на нее. — Утра вечера мудренее — как хорошо и правильно сказано!
Решили сдвинуть кровати в Костиной комнате, чтобы Катя была у него под рукой. А Митя лег на диван, который ему помогли принести из коридора. Только так, втроем, думали они оба, им будет легче преодолеть пережитое потрясение. Уснули, не думая ни о чем: ни о доносившихся откуда-то звуках музыки, ни о беспокойстве медперсонала. Иногда с беспокойством кто-то заглядывал в их дверь.
Утром, проснувшись, Катя испугалась, не обнаружив рядом Кости. Умылась, причесалась и побежала его искать. Его фигуру увидела вдали, у ворот дома отдыха. Оба побежали друг другу навстречу. Обнялись. Несмотря ни на что, оба были предельно счастливы. Весь день ни на минуту не расставались.
После обеда женщине-организатору удалось затащить их троих в небольшой зал, где силами отдыхающих был организован концерт. Отдыхающие были в основном люди искусства, пели, читали стихи. Женщина-затейник вдруг обратилась к Мите и Косте:
— Ребята, поддержите наш концерт-экспромт, наверняка, и вы сможете внести свою лепту.
Катя испугалась, что ее мужчин нельзя будет уговорить и что просьба обернется неудачей, от которой всем будет неловко. Каково же было ее удивление, когда Митя встал и спокойно ответил:
— У нас с Костей есть опыт участия в художественной самодеятельности. Поэтому вспомним юность, друг мой!
И Костя тоже улыбнулся. Весело переговариваясь, они подошли к роялю, подвинули еще один стул и вдвоем заиграли знакомую мелодию. Катя видела, как все оживились, и сама была поражена, как в четыре руки ребята исполнили вначале знакомую мелодию «Я танцевать хочу» из знаменитого мюзикла. Затем Митя запел, видимо, арию профессора Хиггинса, который утверждал, что никакая женщина не войдет в его жизнь. Наступила очередь Мити и красивым баритоном он спел любовную арию Фредди. И все это исполнялось на английском языке и в пародийном духе. Друзья закончили свое выступление той же музыкальной темой — о том, что Элиза Дулиттл хочет танцевать. Катя видела фильм с великолепной Одри Хепберн еще девочкой в видеозаписи, и с тех пор не раз слушала музыку мюзикла в разных вариациях. Недаром на протяжении всей сознательной жизни ее музыкальная грамотность постоянно развивалась благодаря существованию рядом с занятиями сестры. Эта исполненная красивыми парнями шутливая и очень оригинальная интерпретация знакомой всем музыки восхитила аудиторию, им громко хлопали.
Кате была в восторге от того, что ее друзья оказались такими талантливыми. Они были прекрасны! И она ими гордилась, горячо аплодировала вместе со всеми. Костя с Митей раскланялись и уже подходили к ней, улыбающиеся, но затейница их остановила, говоря в микрофон:
— Ребята, вы со своей спутницей пришли, такое ощущение, что вы оказываете на нее свое влияние, как Пигмалион на Галатею.
Костя нахмурился и, собираясь сесть рядом с Катей, приостановился. А Митя — и это был Митя, посерьезневший, способный не просто парировать даме с микрофоном, а решивший поставить ее на место — громко сказал, чтобы все в зале услышали его:
— Если хотите, то можете узнать, кто из нас на кого оказывает влияние. Катя, — обратился он к растерянной девушке, — исполни что-нибудь, пусть публика поймет, что я имею в виду.
Катя сначала недоуменно смотрела на Митю, серьезен ли он или шутит, предлагая ей выйти и выступить, как только что они сделали без всякого затруднения. Потом взглянула на Костю, увидела тревожное выражение на его лице — и поняла, что она должна принять вызов. Про себя, пока шла к сцене, подумала: «А ведь опыта художественной самодеятельности у меня нет — как нет». Но ради Мити и, конечно, ради Кости ей придется этот опыт приобретать.