— Подожди, Костя… Ты ведь знаешь, что за человек — моя тетя… Я не пойму, почему она отрицала то, о чем я знала с детства и что тетя никогда не опровергала…
Костя не слушал, был настолько расстроен, что не мог слушать ее возражений и доводов. Впоследствии называл их беспомощными оправданиями.
— Моя мама заговорила с ней неделю назад об этом. Спросила, правда ли, что ты из такого рода, что у тебя такой предок… И что? Удостоверилась, что ты лгунья.
Катя была потрясена. Но больше всего в этот миг она видела, как плохо Косте. Как он расстроен. И когда — в день их свадьбы?! Но ее ждало еще одно разочарование (и сколько еще будет их во взаимоотношениях с мужем!).
— Не только твоя ложь поразила меня, есть еще одно обстоятельство, о котором тоже мама осведомлена. — Замолчал. Потянулся за лекарственным флаконом. — Нет, не могу, надо остановиться.
Катя схватила стакан с водой и опустилась на колени перед ним, сидящим на кровати. Когда он запил лекарство, помогла ему надеть пижамную рубашку и прилечь. Так сидела обессилено около него до тех пор, пока он не уснул.
Наутро ей приснился все тот же сон, в котором женский голос все так же настойчиво убеждал, что еще не то наказание получит она, если будет занимать не подобающее ей место в этой жизни.
Глава 18
Разговора не получилось и назавтра. Косте стало совсем плохо, хотя был в сознании. Катя вместе с родителями мысленно сокрушалась до прихода профессора, что ничем не могла ему помочь. Костина мама была сдержана в обращении к ней, видно было, как старалась не упрекать ее, хотя молчаливое обвинение в ее глазах она читала.
Приехал Митя, выпроводил их из спальни, укутал друга, включил на полную мощь кондиционер. Подумалось: «А мы не догадались, ведь наверняка Косте душно». А то, что ему приходилось несладко, и сама болезненно ощущала.
После консилиума во главе с профессором Ставицким решили сначала поселиться на даче и там понаблюдать больного, а потом готовить осенью в той же израильской клинике к новой операции. Уверены были, что она будет решающей в его окончательном выздоровлении. Так и предполагали после первой операции. Когда родители увозили Костю, Катя предложила Лидии Ивановне поставить квартиру на сигнализацию и самой переехать обратно, к себе. Ничего не говоря Косте, договорились об этом потому, что так будет удобнее для всех. И для нее спокойнее. Удивившись, свекровь с облегчением согласилась, оставив ключи от квартиры у Кати — на всякий случай. Предложила ей проведывать Костю в воскресные дни. Так и сделали.
Все лето Катя работала — были напряженные усилия их редакторского отдела в связи с открытием нового журнала. Работала по вечерам и ночь прихватывала, мало спала. Хорошо, что у нее появился компьютер с работы, могла после рабочей субботы дома сидеть до полуночи за вычиткой, за написанием блока статей, даже макетированием занималась. Съездила на дачу несколько раз и затем отказалась это делать: Костя был хмурый, не радовался ее приезду. Выслушивал новости нехотя, чаще полулежал в доме или в саду в гамаке — дремал или читал какое-нибудь легкое чтиво.
В последний из таких дней Катя встретила на даче Митю — он привез Наташу, веселую, нарядную. Пока они с Лидией Ивановной накрывали стол на веранде, Катя позвала Митю, понадеявшись разговорить их с Костей. Но и Митя был не в настроении обсуждать что-либо, а главных вопросов и ответов все трое избегали. Катя поэтому заторопилась на электричку, ее не задерживали. Вышли за ворота втроем. Митя предложил подвезти на станцию, надо было только немного подождать — женщины звали всех за стол. Катя отказалась. Он оставил их вдвоем — прощаться.
— Костя, ты тоже иди. — Она приблизилась вплотную к мужу, прижалась, положив голову ему на грудь. Заговорила тихо и грустно. — Как бьется твое сердце… Я так виновата… что тебе плохо… тягостно со мной. Без меня тебе будет лучше.
Взглянула в его глаза, когда-то ласковые, дышащие любовью и заботой. Теперь красивое лицо показалось ей бесстрастным, а глаза — равнодушными. Подумала, что он только ждет, когда же она уйдет наконец. Со словами «Встретимся осенью» — повернулась и пошла быстро, почти побежала. Улица была такой длинной, и вдоль нее за заборами жили благополучные люди. Они обедали за красиво накрытыми воскресными столами и были довольны своей жизнью. И ей здесь было не место.
В сентябре, вернувшись в город, Костя понял, что Катя уже давно не живет в доме. Их спальня на верхнем этаже была пуста, а в комнате пыль лежала на телевизоре, письменном столе. Ноутбуком давно никто не пользовался. Глядя в окно на пожелтевшие кроны деревьев, долго стоял в задумчивости. «Почему так получилось с его жизнью, с Катиной? Неужели надо было быть таким нетерпимым, обидчивым, чтобы загубить их любовь?»