Конечно, их близость наступила в один из вечеров. Он поздно позвонил в дверь, порывисто шагнул к ней, обнял и пробормотал:
— Все, больше не могу! Я хочу тебя! Хочу любить тебя! — Затем испуганно отстранился — и в этом был прежний Митя, заботливый, внимательный. — Я тебя напугал?
Вместо ответа Катя прижалась к нему, обвила руками его шею и зашептала:
— Митя, я соскучилась! Я так тебя ждала! Ты пришел! Целуй меня, обнимай! Хочу, тоже хочу любить тебя!
Оба так были возбуждены, что задыхались. Не заметили, как разделись, как упали на кровать и жадно целовались. Митины руки были горячими, доставляли нестерпимое наслаждение. И он получал ответное наслаждение от ее напряженных рук. Наступил момент, когда Митя остановился, вгляделся в ее охваченное страстью лицо и страстно шепнул: «Ты теперь моя, совсем моя!» И наступил такой полет их освобожденной энергии, что все поплыло, все куда-то летело, дрожало и отзывалось в каждой клеточке их сознания.
Когда успокоились и задышали ровно, они смогли разглядеть, как изменились их ощущения, какое воздействие друг на друга они теперь имели. Митя, опершись на руку, нежно смотрел на нее, а она смущенно и радостно улыбалась. Был Митя взволнованным, неулыбчивым. Его взгляд говорил сам за себя. Этот глубокий, очень любящий взгляд его потемневших серых глаз Катю наполнил таким счастьем, что она не выдержала и сказала то, что думала в эту минуту:
— Митя, ты ли это? Я тебя такого не знала. И себя не знала. Я, оказывается, очень люблю тебя.
А Митя слушал ее и воспринимал ее слова все с тем же постоянным чувством восхищения от того, что у нее всегда была такая неожиданная реакция на него, на его поведение. Но теперь она была близка ему настолько, что от осознания этого в его глазах выступили слезы. Разве мог он думать, что женщина, которую он знал и о которой запрещал даже мечтать, станет ему так близка? И сможет доставить ему такое необыкновенное наслаждение. Ни одна женщина не вызывала в нем такое захватывающее чувство. Разве только в далекой юности он испытывал нечто подобное.
— Ты заметила, Катя, как мы совпадаем друг с другом? Как находимся на одной волне… как угадываем состояние друг друга?..
Катя вдруг вспомнила строчку из первого письма Кости: «Мы с тобой одной группы крови». И постаралась отмахнуться от этой мысли, уткнулась в его голую грудь и проговорила с чувством легкого раскаяния:
— Мы всегда тянулись друг к другу. Ты всегда был… в поле моего притяжения.
Митя засмеялся: «Ах, ты мой филолог!»
Так они стали любовниками.
Катя стала выходить из дома, находились силы двигаться, хотелось жить нормальной жизнью, вдыхать полной грудью свежий весенний воздух. Чувствовала уже, гуляя, приближение лета.
Однажды с Санечкой ожидала приезда Мити во дворе дома. Он позвонил, и они с сыном обрадовано вышли и медленно шагали рядом, не выходя из ворот. Дошли до ворот, повернули назад, и тут сынишка разжал ее руку и, обернувшись, показывал пальчиком на кого-то сзади них. Катя обернулась и увидела Костю, стоящего на другой стороне подъездной дороги. А Санечка вдруг побежал к нему, не обращая внимания на машину, въезжающую во двор. У Кати от страха ноги приросли к тротуару. Зато Костя уже быстро мчался навстречу сыну, подхватил его на руки и так же быстро направился к Кате, которая стояла, прижав руку к сердцу. Машина остановилась, из нее вышел Митя.
Глава 29
Они стояли рядом, испуганные: Костя с ребенком на руках, а Митя, держа Катю за плечи. Смотрели на нее: глаза прикрыты, рука прижата к сердцу. Оба тревожно глядели на нее, только Санечка весело говорил: «Папа пришел. Мой папа пришел!»
Катя пришла в себя от этих слов и удивленно разглядывала их, оторвавшись от рук Мити. Постепенно осмысливала слова Лидии Ивановны, сказанные при выписке: пока она лежала в больнице, мальчик жил у бабушки и дедушкой и активно общался с отцом.
— Катя, не пугайся. Я все равно бы остановил машину.
— Все в порядке, Катя. Видишь, Санечке хорошо, он улыбается.
Сказав свои ободряющие слова, мужчины переглянулись.
— Да, он напугал меня. — Катя сердилась на сына, на Костю, да и Митя поймал ее обвиняющий взгляд. Потом улыбнулась — захотела успокоить всех, даже сына, который уже не был таким радостным, как минуту назад.