Попросила его не уходить сразу. Прошли в комнату. Костя, озираясь, увидел, что ничего не изменилось из обстановки. А ведь Катя собиралась и здесь, и в кухне что-нибудь изменить. Да, с ребенком и с работой времени не было у нее. Нужны были мужские руки к тому же… А Митя мог только нанять работников. Да и жили то здесь, то у него, как он знал.
Подумывал сесть на стул, но почему-то присел на диван рядом с Катей, отодвинув в сторону мягкую игрушку. Спросил ее:
— Ты что-то выглядишь усталой. Почему такая бледная?
Увидев Катину улыбку, успокоился. Взял игрушку в руки, ждал, когда Катя заговорит, хотел узнать, почему попросила его остаться. Она заговорила о другом.
— У тебя, Костя, есть девушка? Лидия Ивановна говорила, что есть. Твоя коллега, вместе работаете. Есть серьезные планы?
— Тебе интересно? — Костя удивился вопросу. Подумал, нужно ли откровенничать. Решил, что вопрос был задан ради начала разговора, поэтому отвечал скупо и нехотя. — Есть. Работаем вместе. Встречаемся, планов пока нет.
— Наверно, после Наташи будешь осторожничать.
— Дело не в этом. И хотя родители волнуются и торопят меня, я как-то спокоен на этот счет. Согласен с Митей — надо быть фаталистом, подчиняться течению событий, а не торопить их.
— Да, Митя — большой фаталист… — Испугалась, что Митя будет искать подтекст, недоговоренность в ее фразе. — Плыть по течению, довериться судьбе, наверно, нормально. Но правильно и то, что мужчине нужно быть решительнее… Так природой заведено. Женщина — зависимое существо.
— Катя, ты хочешь, чтобы я женился? На это есть Лидия Ивановна, достаточно ее забот.
— Как и ей, мне хочется видеть тебя счастливым.
— А я разве не счастлив? С недавних пор вдруг понял, что мне стало спокойно, комфортно жить. Все мои близкие здоровы, я перестал считать себя… — Стал подбирать слово. — Недоноском.
Оба засмеялись. Кате стало хорошо от разговора. Захотелось вспомнить время, когда ей было так же хорошо говорить и с Митей — о чем угодно, не раздумывая, говорить, что хочешь, устраивать веселые перепалки. С Костей было по-другому — говорил всегда серьезно, даже когда шутил. В отношениях с ней всегда хотел показать, что в его словах есть нечто большее, чем то, что было сказано. Да, это было так давно.
— Костя, рада, что ты стал походить на себя прежнего. Перестал быть напряженным, встревоженным. Хотя я мало знаю тебя, каким ты стал… когда забыл меня.
— А каким я был — когда помнил?
Катя загляделась в его темно-карие умные глаза. В них не было того равнодушия к ней, которое так угнетало. Пробивающаяся щетина на щеках и подбородке не портила, а придавала ему мужественности. И было в нем что-то такое, что ей всегда нравилось в мужчинах. Вернее, нравилось, потому что напоминало о ее Косте.
— Ты был серьезным, спокойным, но иногда твой взгляд был слегка насмешливым. В первое время, когда мы познакомились… А когда немного узнали друг друга, никакой усмешки уже не было. Ты был очень серьезен. Я ведь могла судить по себе — как ты ко мне относился. Внимательно, бережно. Потом увидела, как ты относишься к родителям. Мне все нравилось в тебе.
Катя вдруг поняла, что если пойдет и дальше такими темпами в этом разговоре, то будет жалеть, что он состоялся. Замолчала. Зато Косте захотелось, чтобы она продолжала. Одно дело — то, что ему рассказывал Митя, совсем другое — Катя. А ведь до этого не было даже ничего похожего, чтобы она захотела с ним разговаривать. Кроме, конечно, незабываемого момента, когда она могла умереть, когда он чудом удержал ее, не позволил уйти, уговаривая, обманывая, что все помнит, что любит…
— Почему ты не продолжаешь?
— Я могу продолжить. Что ты хочешь услышать?
— Мне говорили, что я любил тебя. — Он не мог больше говорить. В горле встал ком, и он замолчал. Только увидел, как у Кати задрожали руки, и она с силой сжала их и как-то беспомощно старалась сдержать дрожь. Пока не приложила ладони к лицу, закрыв рот. Вздохнула и заговорила очень просто, простыми словами, видимо, потому, что хотела успокоиться:
— Знаешь, когда ты в первый раз заметил меня? В больнице после аварии. Когда стакан, который ты бросил в посетителя, попал в меня — вот сюда, — Катя показала, куда, — я упала, с такой силой он летел, но больше от неожиданности. Ты испугался, я знаю, хотя не видела твоего лица. Да оно и так было закрыто бинтами вокруг головы. А потом спросил, не болит ли рука. Из противного больного превратился в доброго, понимающего мужчину. Очень страдал тогда от болей… И от испуга, что чуть не убил меня… С этого момента твои глаза при взгляде на меня стали теплыми, а потом такими необыкновенными, любящими. Ты всякий раз волновался, будто перед тобой была не простая санитарка, недавняя школьница, а прекрасная незнакомка.