Помолчали. Катя первой нарушила молчание:
— Нейрохирургия — потому что у вас часто голова болит?
— После обеда был приглашенный профессор, сказал, что с операцией можно повременить.
— Значит, вас не переведут завтра?
Тут Костя отвел глаза и, повернувшись на бок, подпер здоровой рукой голову и, наконец, широко улыбнулся:
— А ты хотела бы, чтоб не переводили? — Не получив ответа, продолжал с улыбкой смотреть на нее. — Я то же самое спросил у профессора. Но он сказал, что нужно тщательное обследование и наблюдение.
— Вот как… А ваши конечности там будут лечить?
— Наверное… Ты будешь меня навещать?
— Нет, у меня не будет времени.
— Ты просто обязана продолжать заботиться обо мне.
— Вы уже не будете больным нашего отделения.
— А я думал, мы стали друзьями. И мой друг должен проявлять обо мне заботу несмотря ни на что.
— Мы друзья, пока вы у нас лежите.
— Как это?! — возмутился Костя и даже сменил позу, усевшись поудобнее. — Разве дружба наша закончится, как только выпишусь?
Катя не стала даже отвечать на эти возгласы, ей давно уже был очевиден ответ.
— Ты серьезно? — продолжал допытываться Костя.
— Если вы думали, что не закончится, это говорит о том, что вы хороший человек. Я благодарна, если вы считали наше общение за дружбу. На самом деле, когда выпишетесь, вы уже будете другим, будете с облегчением думать, как хорошо, что неприятное времяпрепровождение закончилось, что все позади. И у вас все вернется в привычную колею, будете вспоминать эти дни в больнице как длинный неприятный сон, радоваться общению с друзьями и родными, здоровому образу жизни.
— Слушай, Катя, я уже просил тебя быть на «ты» в разговоре со мной. Ты потому не переходишь на дружеский тон, что считаешь нашу дружбу временной?
— Костя, как я могу быть с вами на короткой ноге? Точно так же — как я могу надеяться на продолжение нашего общения? Где вы, а где я?
— Что это? — И он передразнил с неприятной интонацией последние Катины слова: где вы, а где я?
— Разве непонятно? — заговорила Катя с волнением в голосе. — Есть такое выражение: знать свое место. Так вот я как раз знаю свое место. Недавняя школьница, не представляющая из себя ничего значительного, санитарка — самый низший чин в больнице. Разве не так?
Наступило молчание. Костя продолжил разговор, но при этом сменил тему:
— Знаешь, Катя, для недавней школьницы твоя речь очень впечатляет, она такая правильная, что почти совершенна.
Катя уставилась на Костю возмущенно: так перевести важный разговор на другие рельсы может человек, который не принимает ее слова всерьез. И потом даже успокоилась. Хорошо, что и ее не принимает всерьез. Так даже легче пережить его выписку из отделения. Встала, чтобы поскорее покинуть палату и успокаивающим, профессиональным голосом проговорила:
— Больной, уже поздно, надо засыпать.
Костина реакция была неожиданной: он пропел первую строчку знакомой детской песенки: «Спят усталые игрушки, книжки спят». Голос оказался приятным и музыкальный слух был отменный. Катя с улыбкой продолжила: «Одеяла и подушки ждут ребят…» Вот так всегда: шутки, приколы так и сыпались на нее во время их разговоров. И этот закончился, с грустью подумала Катя, выходя из палаты хотя. Однако была рада, что осмелилась высказать наболевшее.
Утром зашла в Костину палату и, увидев, что он спит под капельницей, тихонько стала протирать мебель, пол, а когда взглянула в его сторону, заметила, что он лежит с открытыми глазами. Легонько похлопал по краю своей кровати — так просил подойти. Сняв перчатки, Катя села на стул, но Костя продолжал настаивать, чтобы она села на кровать. Выполнить его просьбу было очень опасно, потому что мог зайти кто угодно, но покорилась.
Костя взял ее за руку и заговорил:
— Катюша… Давно хотел так тебя назвать. Сегодня можно все сказать. Когда буду уходить, хотел бы, чтобы ты пришла попрощаться. Если не придешь, смертельно обижусь. И дай твой телефон, я тебе запишу свой номер, а себе — твой. — Затем вернул телефон. — Иди теперь работай, Катюша.
Катя долго помнила то, как он произнес ее имя, доброту, которая исходила из его глаз, когда держал ее руку в своей руке. Но, конечно же, ее, как нарочно, отправили на склад за перевязочными материалами, и когда, вернувшись, торопливо забежала в его палату, она была пуста. Ее оттолкнула, входя, хорошенькая Настя со словами: «Посторонись! Еще поплачь, брошенная ты наша… Тебя Нина Николаевна обыскалась».
Стараясь не показывать горькое разочарование, Катя направилась к сестре-хозяйке, но ее остановил возглас: «Катя, постой!». Со вспыхнувшей надеждой обернулась — но это ее окликал Митя.