— Идем, — говорит она.
Даже если все происходящее — лишь фантазия, она намерена досмотреть сон до конца. Во сне она устанавливает правила, она решает, чем все закончится.
Они идут по темным коридорам. Минуют редкие посты, где дежурные медсестры смотрят сериалы на экранах мониторов. Русалочке кажется, что они с Мареком почти не дышат, боясь привлечь к себе лишнее внимание.
Они спускаются в холл. Здесь сложнее: сонный охранник у входа пьет кофе и всеми силами пытается не отключиться на рабочем месте. Марек усыпляет его, шепчет ему на ухо что-то вроде «тебе все приснилось», потом идет в гардероб и находит теплую одежду — пару каких-то безразмерных курток и ботинки для Русалочки.
Они одеваются и спешат наружу. У Русалочки нет ни сил, ни желания сомневаться. Холодный ночной воздух наполняет ее легкие обжигающей свежестью. Она делает вдох полной грудью. А потом еще раз и еще.
По щекам Русалочки бегут слезы.
— Я не умираю, — отчаянно думает она, — не умираю!
— И не умрешь. Точно не сегодня.
Русалочка ступает на снег. Шаг за шагом, она идет за Мареком, впервые после трансформации чувствуя себя по-настоящему живой.
Они проходят через парковку прямо к дороге, которая серпантином спускается с горы. Внизу огнями сияет город на берегу фьорда. Берген, шепчет Русалочка, Берген, наконец-то.
— Твой мир похож на этот? — спрашивает Русалочка.
— По уровню технического прогресса — да. Но системы магии различаются. А может, и не особо. Где мы? Похоже на Норвегию.
— Все правильно. Это Берген.
— Как же я люблю мультивселенные, — усмехается Марек.
— Мне сложно это представить, — признается Русалочка, — когда я жила в подводном царстве, мир людей казался мне отдельной вселенной. Про другие я даже не думала. До сегодняшнего дня.
— А ты думала о том, чем займешься после трансформации?
— Да, я хотела изучить мир людей. Узнать, как они живут. А потом рассказать моему народу, что им нечего бояться, люди не такие уж и монстры. Выходит, я ошиблась, да? Зачем доктор Андерссен держал меня взаперти?
— Я не знаю всей предыстории, но пара догадок есть. Они тебе не очень понравятся.
— Он использовал меня как аккумулятор своей силы. А мои голосовые связки наверняка продал на черном рынке.
— Вполне возможно, — соглашается Марек. — Убивать тебя он не хотел, ты была нужна ему живой, ведь у тебя по-прежнему оставалась магия. Но у меня нет доказательств, поэтому утверждать ничего не стану.
— А если я попытаюсь сбежать?
— Ты уже сбежала. Тебе не обязательно туда возвращаться. Смотри, мы почти пришли. Интересно, тут есть какие-нибудь круглосуточные заведения? Надо бы чего-нибудь горячего выпить.
«Ах, какой хороший сон, — думает Русалочка, — как же больно будет утром».
— А твой портал? Тебе-то уж точно придется вернуться.
— Ага. Не проблема. Думаю, даже обойдется без жертв. — Марек видит ужас на лице Русалочки и поспешно прибавляет: — Шучу-шучу, жертвы не обязательны.
Они спускаются к Ганзейской набережной. Свет фонарей выхватывает из темноты яркие деревянные домики. Русалочка и Марек идут вдоль набережной, высматривая какое-нибудь круглосуточное заведение. К счастью, им попадается крошечная сувенирная лавка и по совместительству кофейня. Марек расплачивается с бариста стащенными у охранника деньгами.
— Я не умею использовать контроль разума и создавать золото из чего угодно, — смущенно признается он Русалочке, — пришлось действовать по старинке.
Русалочка пьет горячий чай и думает о том, что будет дальше. Собственное спокойствие одновременно пугает ее и приводит в восторг.
— А если я решу не возвращаться? Я думаю отправиться в общину волшебного народца в Олесунне. Отсюда ходят паромы, главное дотянуть до утра, — Русалочка мысленно обращается к Мареку. — Может, оставшихся денег хватит мне на билет?
— Должно хватить. Если нет, то усыпим на время какого-нибудь туриста и займем у него…
— Коварно, коварно. Нам лучше поспешить, пока меня не хватились.
— До утра не хватятся, уверяю тебя.
Они быстро допивают чай и уходят. Промозглая норвежская ночь окутывает их холодом и туманом. Русалочка мерзнет, но ей нравится ощущение. В нем столько жизни. Она такая настоящая. Она прислушивается к каждому чувству, пытается осознать его. Ноги почти не болят, хоть идут они с Мареком довольно быстро. Они петляют, углубляются в переулки района Брюгген, а потом идут в порт.