Я развернул его и посмотрел на заголовок. «Таймс. 7 июня 1888 года».
Значит, со временем осечки нет, осталось только разобраться, что мне здесь нужно сделать.
Я плюхнулся на скамью и сжал виски ладонями, чтобы лучше думалось. Каррадерса вытащили без сапог, Уордер хлопнула планшетом, мистер Дануорти что-то сказал насчет реки и связного. Связной!
«Свяжитесь с Теннисоном», — велел он. Только не с Теннисоном. Хотя начиналось на «Т». Или на «А». И Финч тоже что-то говорил про связного. Связной…
Теперь понятно, почему я не в курсе насчет дальнейших действий. Мне было велено только найти связного, а уже тот (или та?) все разъяснит. Какое облегчение! Ладно, положимся на связного.
Теперь самые пустяки — выяснить, кто этот связной и где он. «Свяжитесь с…» — зазвучал в ушах голос мистера Дануорти. С кем? С Чизвиком! Нет, это начальник Управления путешествий во времени. То есть бывший начальник. «Свяжитесь с…» Клепперманом? Мичман Клепперман. Нет, это тот моряк, который погиб при исполнении. Потому что его некому было проинструктировать.
«Свяжитесь…» С кем? Словно в ответ, тишину разорвала череда оглушительных гудков, и к станции подкатил поезд. Плюясь искрами и выпуская клубы пара, состав постепенно остановился. С подножки третьего вагона спрыгнул проводник, поставил перед дверью обитую плюшем приступку и поднялся обратно.
Через несколько минут он выскочил снова — с шляпной картонкой и большим черным зонтом. Свободную руку он подал сперва хрупкой пожилой даме, потом барышне помоложе, помогая спуститься.
Глядя на кринолин, капор и кружевные перчатки пожилой пассажирки, я сперва заподозрил, что все-таки ошибся веком, но длинная юбка в мягкую складку и сдвинутая на лоб плоская шляпка барышни меня разубедили. Личико у младшей было миловидное, а голос, которым она перечислила проводнику места багажа, вполне кроткий и благонравный.
— А я тебе говорила, что он нас не встретит! — констатировала пожилая безапелляционным тоном леди Шрапнелл.
— Наверняка вот-вот появится, тетушка, — заверила барышня. — Должно быть, задержался по университетским делам.
— Вздор! Опять сумасбродничает, — хмыкнула пожилая (надо же, они и в самом деле так изъяснялись). — Сидит где-нибудь с удочкой — вот еще занятие для солидного человека! Ты ему написала, когда мы приезжаем?
— Да, тетушка.
— И время, надо думать, указала?
— Конечно, тетушка. Уверена, он вот-вот будет.
— А мы до той поры изжаримся на солнцепеке.
Солнце всего лишь ласково пригревало — с другой стороны, это не я упакован в черное шерстяное платье с воротником под горло. И кружевные перчатки.
— Несусветная духота. — Дама принялась копаться в расшитом бисером ридикюле, ища платок. — Мне дурно. Осторожнее! — рявкнула она проводнику, который возился с огромным сундучищем. Финч был прав. Они действительно путешествуют с кофрами. — Задыхаюсь… — пробормотала тем временем тетушка, слабо обмахиваясь платком.
— Садитесь сюда, посидите. — Барышня заботливо подвела ее к соседней скамье. — Дядюшка не заставит себя ждать, вот увидите.
Зашуршав крахмальными нижними юбками, дама грузно опустилась на сиденье.
— Не так! — одернула она носильщика. — Это все Герберт виновата. Ишь выдумала, замуж! Как раз когда я собралась в Оксфорд. Не поцарапайте обивку!
Ни одна из пассажирок на роль связной не подходила, зато у меня, кажется, наладился слух. И, что немаловажно, я понимал сказанное — а в прошлом это совершенно не гарантировано. На первой благотворительной ярмарке меня ставило в тупик каждое десятое слово: филонить, гамаши, коверкот, непроливайка, штопальный гриб, пасма, гуммиарабик…
И склонность к сентиментальности вроде бы тоже прошла. Миловидное личико барышни (сердечком!) и изящные точеные лодыжки в белых чулочках, мелькнувших, когда она спускалась на перрон, не навевали ни малейших ассоциаций ни с сильфидами, ни с херувимами. Кстати, и те, и другие выговорились без запинки — тоже отлично. Похоже, я полностью излечился.
— Он совершенно про нас позабыл, — проворчала тетушка. — Придется нанимать кукушку.
Гм, кажется, все-таки не полностью.
— Что вы, думаю, нет нужды искать экипаж самим, — возразила барышня. — Дядюшка не мог забыть.
— Тогда где же он, Мод? — Дама расправила юбки, занимая ими всю скамью. — И Герберт туда же? Замуж ей, видите ли! Других занятий не нашлось! Где ей было взять подходящую партию? Ухажеров я запретила строго-настрого, а значит, она связалась с неподходящим. Каким-нибудь прощелыгой из мюзик-холла. — Дама понизила голос. — Или хуже.