— В Мачингс-Энд — с превеликим удовольствием, — подчеркнув название, заверил я. — Речная прогулка пойдет мне на пользу после Ковентри.
Я пошарил в кармане брюк, вспоминая, куда Финч дел кошелек с деньгами.
— Сколько нужно на лодку?
— Шесть и три. Это за неделю. Девять шиллингов я уже внес.
Кошелек отыскался в кармане блейзера.
— Не помню, сколько у меня было при себе… — Я протянул купюру и монеты.
— Ба, да здесь хватит эту лодку в вечное пользование выкупить, — обрадовался Теренс. — Или бриллиант «Кохинор». Ваше добро? — спросил он, показывая на мою поклажу.
— Да.
Я потянулся за портпледом, но Теренс уже подхватил и его, и одну из перевязанных бечевкой картонок, а другой рукой — ранец и плетеный короб. Взяв вторую картонку, саквояж и корзину с крышкой, я пошел за ним.
— Я попросил извозчика дождаться, — начал Теренс, спускаясь по лестнице, но около станции никаких экипажей не наблюдалось, только лениво почесывалась пятнистая от парши собачонка, которая при виде нас даже ухом не повела.
У меня снова все запело в душе: как прекрасно, что я нахожусь за много-много лет от злобных псов и сбитых пилотов люфтваффе, в тихом, неспешном и куда более благопристойном времени.
— Вот пройдоха! — возмутился Теренс. — Велел ведь подождать. Придется брать кеб на Корнмаркете.
Собачонка сменила позу и начала вылизывать себе интимные места. Ладно, признаю, не всегда благопристойном.
И не таком уж неспешном.
— Идемте же, некогда зевать! — поторопил меня Теренс и почти галопом припустил по немощеной, изрытой колдобинами Хайт-Бридж-стрит. Я изо всех сил старался не споткнуться и не растерять багаж. — Скорее! Солнце почти в зените.
— Иду, — выдохнул я, поправляя сползающую корзину для пикника, и принялся взбираться в горку. А взобравшись, застыл, как новичок при виде кошки. Я стоял на Корнмаркете, на перекрестке Сент-Олдейт и Хай, у стен средневековой башни.
Я стоял там тысячу раз, пережидая машины, чтобы перейти дорогу. Но это было в Оксфорде двадцать первого века, с метро и туристическими торговыми центрами. А здесь передо мной раскинулся исконный Оксфорд, «чьи башни нежатся под солнцем», Оксфорд Ньюмана, Льюиса Кэрролла и Тома Брауна. Вот изгиб Хай-стрит, за которым скрываются Квинс-колледж и колледж Магдалины; вот старая Бодлеинка с высокими окнами и книгами на цепях, а рядом Камера Рэдклиффа, и Шелдоновский театр. А там, на углу Брод-стрит — Баллиол во всем своем великолепии. Баллиол Мэтью Арнольда, Джерарда Мэнли Хопкинса и Асквита. За этими вратами правит великий седовласый Джоуэтт, громовым голосом поучающий студентов: «Никогда не оправдывайтесь. Никогда не извиняйтесь».
Часы на корнмаркетской башне пробили половину двенадцатого, пробуждая хор оксфордских колоколов: Святой Марии вторил «Большой Том» в Крайст-Черче, а над Хай-стрит несся серебряный перезвон из колледжа Магдалины.
Я в Оксфорде. «Городе проигранных дел», где еще слышны «последние отголоски Средних веков».
— «Чудесный город грезящих шпилей», — произнес я — и чуть не угодил под самодвижущийся экипаж.
— В сторону! — Теренс выдернул меня на тротуар. — Нигде от них спасенья нет. — Он с тоской посмотрел вслед умчавшемуся авто. — Не достать нам пролетку в этом бедламе. Лучше пешком.
Молодой человек решительно вклинился в толпу изнуренных женщин в фартуках и с рыночными корзинами, приговаривая «Позвольте!» и приподнимая шляпу краем плетеного короба.
Я поспешил за ним по Корнмаркету, сквозь шумную толчею, мимо магазинов и зеленных лавок. Однако мельком глянув на отражение в витрине шляпного салона, я застыл как вкопанный. Идущая следом женщина с полной корзиной капустных кочанов врезалась в меня и обошла, выбранившись себе под нос, но я не слушал.
Поскольку в лаборатории зеркал не было, я лишь краем сознания улавливал, во что облачает меня Уордер. Теперь же в витрине красовался самый натуральный викторианский джентльмен, отправляющийся на речную прогулку. Жесткий воротничок, элегантный блейзер и белые фланелевые брюки, а самое главное — канотье. Говорят ведь иногда «просто рожден» для чего-то — так вот я был явно рожден для этой шляпы. Светло-золотистая, с голубой лентой, она придавала мне щегольский, залихватский вид — а в комплекте с усами делала просто неотразимым. Неудивительно, что тетушка так торопилась спровадить Мод.
Если присмотреться, усы все-таки слегка набекрень, и взгляд еще немного ошалевший после переброски, но это скоро пройдет, а в целом, скажу без ложной скромности, впечатление весьма достойное…