— А Ракель не хотела тебя семнадцать лет, но вы оба знали, что так будет лучше, — ответила она.
Я увидела, как Таннер поджал губы, и подумала, что он признает правоту ее слов.
Но я ошиблась в своем предположении. Очень сильно.
— Я не Гаррет, а ты точно не Рокки, — процедил он. — Дело не в этом. Речь идет совсем о другом. Хочешь, я скажу как есть. Ты права. Я хочу для Мерри лучшего. Я хочу, чтобы мой брат был счастлив. И я знаю его. Знаю, что он ни за что на свете не будет счастлив с женщиной, которая в любое время выплеснет такое дерьмо, какое ты только что выплеснула на хорошую женщину, тем более у той на работе перед многочисленной публикой.
— Я должна была это сказать, — ответила Миа, подняв голову, хотя на ее лице промелькнула неуверенность.
Таннер покачал головой.
— Ты решила сделать заявление спустя пять лет страдания херней, в течение которых ты не сделала ничего, чтобы вернуть своего мужчину? Хочешь совет? Очнись. Ты слишком долго выпендривалась. Все кончено. Ты потеряла его. И сразу предупреждаю, Миа, по городу ходят разговоры. И пока твои подружки забивают тебе голову всякой дрянью, чтобы удержать тебя на пути, который больше не является праведным, весь остальной город рад, что Гаррет наконец-то нашел женщину, у которой есть силы, чтобы бороться.
Вот это да.
Только что Таннер бросил в мою сторону очень громкое одобрение.
Внезапно я перестала злиться. И ухмыльнулась.
— Он мой, — сказала Миа Таннеру, ее голос дрогнул, но лишь из-за его слов. Он не отражал ее решимости. У меня была вагина, и я видела выражение ее лица. Я прекрасно понимала ее.
Черт.
Я перестала ухмыляться.
— Я слышал о вас. Но полагаю, ни черта об этом не знаю, — заявил Девин, который теперь тоже стоял, прислонившись к барной стойке над пустым табуретом, и смотрел на Мию. — Но судя по тому, что я слышал, он никогда не был вашим.
— Я вас даже не знаю, — сказала Миа Девину.
— Ну, маленькая мисс, я знаю о вас, — ответил Девин. — И поскольку вы, похоже, придаете большое значение тому, что думают все вокруг, я решил поделиться с вами мнением галерки. — Договорив, Девин посмотрел на меня. — Я здесь, чтобы выпить, так что буду обязан, если ты принесешь мне новую порцию. В ожидании, пока закончится эта нелепая драма, у меня пересохло в горле.
Хотя вся сцена продлилась меньше пяти минут.
И все же Дэв явно не желала отказываться от выпивки.
— Я займусь этим, Дэв, — пробормотал я.
Но не успела я договорить, как раздалось еще одно бормотание, и исходило оно от Тони Мансетти, который сидел на ближайшем к нашей драме барном стуле.
— Я бы тоже не отказался от добавки, Шер. И, просто добавлю со своего места в галерке, я бы тоже поставил на тебя.
О, черт.
Еще больше тепла и комфорта.
Я не могла не улыбнуться ему.
— Посмотри на себя, Тони. Можно ли было подумать, что ты бываешь настолько милым?
— Полагаю, что можно было, раз уж я даю двадцать процентов чаевых.
— О, точно. Если раньше ты не получал от меня благодарности за это, братишка, то сейчас она вся твоя.
— А я был бы благодарен за еще одну порцию, — сказал Тони.
— Я первый, — объявил Девин.
— Принимаюсь за дело, Дэв, — сказала я.
И следовало так и сделать. Но сначала…
Поставленная пьеса не была удачной, и явно не пошла Мии на пользу, но это была не моя проблема.
Она начала это, и раз уж подняла эту тему, мне было что сказать.
Я посмотрела на Мию и увидела, что она готовится уйти.
— Только одно, Миа, — позвала я, и она посмотрела на меня. — Если ты снова закатишь истерику, пойдешь к Мерри, разозлишься, что не получаешь того, чего хочешь, и будешь толкать его, причем неоднократно, он все равно не пойдет на поводу и ничего не сделает, поскольку он не такой.
Возможно, мы теряли внимание людей, поскольку драма затухала, но мои слова вернули все на свое место.
Хотя мне нужно было готовить выпивку и зарабатывать чаевые, так что я не была настроена продолжать и быстро закончила.
— Если я узнаю, что ты снова загоняешь угол хорошего мужчину, я без проблем отвечу вместо него.
Ее глаза сузились.
— Ты мне угрожаешь?
Я выдержала ее взгляд, и мое слово содержало куда более глубоки смысл, нежели прозвучало вслух:
— Нет.
Она посмотрела на меня. Затем огляделась вокруг, на ее лице была написана воинственность. Я не сводила с нее глаз, подозревая, что она получила явно не то, что ожидала — люди не стали на ее сторону после моего обещания.