А дочери он дарил украшения, за которыми, как давно понял Гаррет, ему никогда не угнаться. И ее отец делал это каждый год, на день рождения и Рождество.
Вначале Гаррет давал ей нечто иное — он заставлял ее смеяться, делал ее счастливой. Они жили в достатке, и он был частью этой жизни, так что это не было проблемой; если у них было все необходимое, его не волновало, что отец дарит дочери драгоценности.
Но, в конце концов, они поссорились из-за этого, потому что Гаррет использовал то, что его нисколько не волновало, чтобы вбить клин, который он возводил между ними, еще глубже.
Однако Миа никогда не просила отца успокоиться. Она брала бриллианты. Изумруды. Теннисные браслеты. И делала это с ликованием, прямо на глазах у мужа, даже после того, как он заявил — неважно, насколько это было погано и лживо, — что ненавидит все это.
Господи, создавалось такое впечатление, что отцу Мии было все равно.
Спустившись по лестнице, он увидел, как Джастин обратил на него гневный взгляд, и почувствовал лишь облегчение от того, что отца Шер нет поблизости.
Гаррет взглянул на Кэт, проходя мимо нее, давая понять, что предпочел бы обойтись без зрителей.
Она прочла его взгляд, коротко кивнула, схватила со стола несколько бумаг и поспешила к копировальному аппарату.
Гаррет посмотрел на Макклинтока.
— Джастин. Прошу прощения, вы выбрали неудачное время.
Джастин выпрямился и пронзил Гаррета взглядом.
— Мне плевать, что время неудачное, Гаррет.
Его тон был враждебным.
Гаррет остановился в трех шагах от мужчины.
— Хорошо. Но я здесь не просто из уважения, а для того, чтобы донести: мы не просто не будем этим заниматься сейчас, мы вообще никогда не будет этого делать.
И тон Гаррета был решителен.
Макклинток сделал шаг к нему.
— Тогда ты думаешь неверно.
— Отлично, Джастин. Тогда после завершения расследования убийства, я приеду к вам в офис, и мы обговорим все на вашей территории? — с сарказмом предложил Гаррет.
— Если ты делаешь мозг моей дочери, это не значит, что можешь творить то же со мной. Я сам разберусь с тобой, — огрызнулся Макклинток.
Гаррет скрестил руки на груди.
— Я вижу, Миа наговорила всяких небылиц, так что потрачу немного своего времени, чтобы прояснить ситуацию. Мы с вашей дочерью развелись пять лет назад. Сейчас у меня серьезные отношения с другой женщиной. Мии в моей жизни нет и не было уже полдесятка лет, так что она не имеет права решать, кто есть в моей жизни. Вот и все. Больше добавить нечего.
— Миа поделилась, что ты вел себя с ней очень нездоровым образом. Именно такие «небылицы» она поведала, Меррик, — ответил Макклинток. — Хочешь сказать, что моя дочь — лгунья?
Если Миа делилась подобными вещами со своим отцом, то было ясно, что нездоровые отношения, которые Гаррет поддерживал со своей бывшей в течение пяти лет после развода, были не единственными нездоровыми отношениями в ее жизни.
— Наши отношения вас не касаются, вот что я хочу сказать, — ответил Гаррет. — Ни тогда, когда мы были женаты. Ни после развода. И полное отсутствие каких-либо отношений сейчас вас тоже не касается.
— Не могу не согласиться, поскольку дочь бросила работу, сняла с продажи свой дом, а также разорвала помолвку с другим мужчиной — и все это потому, что решила помочь своему мужу разобраться с его мыслями. И пока она стремится к этому, чем и поделилась с тобой, ты не только проводишь время с этой городской шлюхой, но и, по слухам, поселил ее у себя…
Макклинток не договорил.
Потому что Гаррет двинулся вперед и сделал это весьма агрессивно, заставляя Макклинтока отступать назад, пока тот не налетел на ряд стульев, стоящих в приемной. Причем сделал он это с такой скоростью, что задница Макклинтока опустилась в сиденье.
Взглянув на Гаррета, он побледнел от страха, затем покраснел от ярости и открыл рот, чтобы заговорить.
Гаррет наклонился, чтобы они оказались нос к носу, и опередил его.
— Вы знакомы с Шер Риверс? — прорычал он.
— Мне не нужно…
— Если вы с ней не встречались, то ни хрена о ней не знаете. Так что вам точно не стоит говорить о ней такие гадости.
Макклинток заерзал на своем месте, теперь им полностью овладел гнев, и он потребовал:
— Отойди, Гаррет.
Но он не стал этого сделать, а вместо этого заявил:
— Печально говорить подобное о женщине ее возраста, но честное слово, ваша дочь — избалованное и прогнившее отродье.