Отчасти я понимала, почему Миа Меррик не сделала первый шаг к своему бывшему мужу (но лишь отчасти), потому что после их разрыва он был настолько далек от безбрачия, что это было даже не смешно. За время нашего знакомства, в его постели побывало слишком много женщин, и пусть Миа редко заходила в «Джей и Джей» и уж точно не посещала другие мероприятия, на которых бывала я и Мерри, число его женщин в таком маленьком городке невозможно было не заметить.
И я видела, какой типаж его интересует. Миниатюрные. Особый акцент на волосы. Умеющие наносить макияж. Они все одевались в том же стиле, что и я, демонстрируя много обнаженной кожи. Одежда их обычно была по фигуре, если не облегающая совсем, но и та, и та мало оставляла места для воображения.
Разница состояла в том, что их наряды были дизайнерским и дорогими, да и не только таковой была одежда, но и волосы. Их не стригли на кухне у матери и не красили из бутылки. Их мастера брали за работу гораздо больше моей матери, которая помогала мне с волосами за бутылку вина или за приготовленный мною ужин.
И требовался дополнительный пирог если был необходим весь спектр услуг, который превращал их из тех, кого я считала «дешевкой», в тех, кого они сами считали «высшим классом», пусть и результат у нас был одинаков.
Я не тратила много денег на одежду и волосы, а косметику покупала в аптеке или супермаркете.
А все потому что у меня был ребенок.
Но это не значит, что у меня в шкафу не было ни одной вещи, которая могла бы показать Мерри, что во мне есть этот самый класс. Такие вещи помогали привлечь к себе чужие взгляды, возможно, даже они притянули бы его взгляд.
Но дело было в том, что подобная одежда предназначались для встреч с моими девочками. Она не подходила для работы. И надень бы я подобное, он бы с первого взгляда понял бы, что мне просто необходима была броня для того удара, который он собирался нанести. А я не хотела показывать это Мерри. Ведь эта броня была необходима мне, потому что он был способен причинить мне боль, и я не желала, чтобы он понял, как много значит для меня. А вернее, я бы не хотела, чтобы он узнал, что значит для меня все.
Кроме того, все это не имело значения. Если он не знал меня и не хотел меня такой, какая я есть, то и черт с ним.
Поэтому сейчас я была в своей обычной одежде: обтягивающих джинсах с толстым черным ремнем и огромной пряжкой со стразами, черной майке с вырезом на спине и рокерским крестом спереди, усеянном шипами. Виднеющиеся бретельки черного кружевного бюстгальтера, давали намек на все остальное, что было скрыто. Черные замшевые босоножки на шпильках с широкой верхушкой, в которую были заправлены джинсы, и черные отполированные ногти на ногах.
Добавьте к этому большие серебряные серьги, черную кожаную манжету с шипами на запястье, несколько ожерелий, распущенные волосы и яркий макияж. И я была готова к выходу.
У моего образа был и приятный бонус — он помогал собрать больше чаевых.
Я вышла из спальни, накинув черный кардиган свободного покроя, и увидела Итана у двери с рюкзаком.
— Ты в порядке? — спросила я, направляясь к сумочке в плетеном кресле (сумочка тоже из черной замши с серебряными шипами и серебряной цепочкой в качестве ремешков).
— Да, — ответил он, открыл дверь и вышел.
Я последовала за ним, отпирая замки «Шевроле Эквинокс».
Свою старую машину я отдала Деннису Лоу, еще не зная о его невменяемости, и он использовал ее, чтобы пересечь границу штата и продолжить свою резню. По дороге он бросил ее, а после закрытия дела я получила ее обратно.
И тут же продала ее и на оставшиеся деньги, которые он мне дал, а также на деньги, вырученные от продажи всего того дерьма, которое он мне дарил, купила свою уже не совсем новую, голубую малышку. Она была большой и просторной. И мой сын любил этот цвет. У машины был плавный ход, и она сама была безопасной. А установленная стереосистема оказалась просто потрясающей. И учитывая все то, что сделал Деннис Лоу, я ни капли не возражала против того, что из-за его дерьма я и мой ребенок оказались в хорошей, безопасной машине.
Мы заслужили это. Поэтому меня все устраивало.
Я отъехала от дома и направилась к матери.
Мама, как и мы с Итаном, жила в самом городе. Не в старой части, где изящные и величественные дома стояли на больших участках. Но и не на окраине, где застройка варьировалась от среднего до высшего среднего класса.
Она жила в послевоенной средней части, где участки были большими, деревья высокими, а дома маленькими, и на их обустройство не было потрачено много времени, сил и денег.