Я замерла.
Мия?
— Ты успокоишься?
Я уставилась на стену.
Стену Мерри.
Стена Мерри в спальне Мерри в его дрянной квартире.
Я люблю тебя.
Эти слова должны были дать мне что-то еще.
Вместо этого они открыли меня для чего-то другого.
И она пришло.
О да, пришла.
Боль.
Боль от стыда.
Стремительная. Такая чертовски быстрая. Невозможно было сдержаться. Она прорвалась сквозь меня так, что я не смогла ее сдержать. Уже нет. Я не могла ее похоронить. Я не смогла остановить ее, чтобы боль не захлестнула меня.
Мои ноги подкосились под тяжестью стыда, и я сползла по стене.
Но пола достать не успела, поскольку услышала голос и стала подниматься:
— Господи, детка.
Я прижалась к нему, а когда мы опустились, и моя задница оказалась у него на коленях, я зарылась в него.
И тогда полились слезы.
Неконтролируемые.
Они душили меня.
Топили.
И были странными. Горячими. Стыдными.
Ненавистными.
— Я здесь, Шери, — пробормотал Мерри, одной рукой крепко обнимая меня, а другой поглаживая по волосам. — Никуда не уйду. Я здесь. Поговори со мной. Откуда взялось это дерьмо? Что происходит, милая?
Я попыталась вдохнуть.
Сквозь всхлипывания мне это с трудом удавалось.
Я прижалась к нему ближе, словно он мог дать мне кислород.
— Хорошо, милая, — прошептал он. — Просто держись и выплескивай все.
Я сделала, как было сказано.
Схватилась за Мерри и дала себе волю.
Он тоже держался за меня, поглаживая.
И все проводил через себя.
Все продолжалось, казалось, годами, пока я не начала затихать.
Он ничего не говорил. Не давил. Не спрашивал.
Просто продолжал держать меня, гладить и позволять мне выпустить все наружу.
Был собой.
Идеально.
— Я должна была догадаться, — прошептала я ему.
— О чем, кареглазка? — прошептал Мерри в ответ.
— Он трахал меня на животе. На четвереньках. Только так. Он никогда не позволял мне смотреть на него. Я думала, что это его бзик, но должна была понять, что дело не в этом. Это была его мания. Я не знала, что если бы он позволил мне посмотреть на него, то увидел бы меня. Меня. И понял бы, что трахает не Феб.
Я захрипела, когда Мерри прекратил поглаживания, и обе его руки сжались так сильно, что я не могла дышать.
И так же быстро его руки ослабли.
Но не намного.
— Я вызвал воспоминание, — пробормотал он.
Так и было.
— Да, — прошептала я.
— Черт.
Я придвинулась еще ближе.
— Ты не виноват.
Он помолчал секунду, прежде чем мягко попросил:
— Расскажи мне.
Я немного помолчала, прежде чем тихо сказать:
— Вначале, пока я не научилась, не узнала, что ему нравится, он прижимал меня к себе и говорил: «Лежи».
— Черт, — повторил он.
— Это не твоя вина, Мерри.
— В будущем мы избежим того, чтобы я трахал тебя на животе. И уж точно этих слов.
Я крепко зажмурила глаза.
— Нет.
— Шер…
Мне стоило больших усилий взять себя в руки и показать ему свои опухшие глаза, свое красное лицо, да и вообще мне потребовалось много сил, чтобы просто посмотреть на него после той сцены.
Но я сделала это, и сделала потому, что он был Гарретом Мерриком.
Я смотрела на него.
Он не был напуган. Не испытывал отвращения. И не был зол.
Он выглядел обеспокоенным.
И расстроенным.
Из-за меня. Да, именно поэтому я могла посмотреть на него так, как делала это, даже после того, что послужило тому причиной, и сумела все рассказать Гаррету Меррику.
— Он не получит этого, — сказала я своему мужчине.
Мерри поднес руку к моему лицу и провел большим пальцем по влажной щеке.
— Как хочешь.
— Все происходящее: наши отношения, мой сосед, твоя бывшая, Трент и Пегги, я не… — я запнулась, но закончила: — Ты первый… после него. Я должна была догадаться, что мне нужно держать себя в руках. Но я не догадалась.
Мерри ничего не ответил. Он просто смотрел, как его большой палец скользит по моей щеке.
— Ты думаешь, что я девчонка, — пробормотала я.
Его палец замер, а глаза встретились с моими.
— Что?
— Схожу с ума. Распадаюсь на части. Рыдаю в твоих объятиях, — объяснила я.
Его лицо застыло, а тело напряглось.
И его голос прозвучал странно, когда он заметил:
— Дорогая, ты и есть девчонка.
— Да, но…
— И я чертовски рад, что ты девчонка.