Подумав, Мерри произнес:
— Парень, здесь нет никаких украшений, а у вас уже все готово, мы ведь неделю назад потратили двенадцать часов на декор и теперь все выглядит так, будто Санту вырвало.
Итан разразился хохотом.
Я повернулась и уставилась на Мерри.
Мерри, не сидевший, а склонившийся над своей тарелкой за барной стойкой напротив Итана, перевел взгляд с блинчиков на меня.
— Что? — спросил он, приподняв одну сторону губ.
— Мне нравится Рождество, — огрызнулась я.
— Я вижу, — ответил он.
Итан продолжал смеяться.
— У меня есть ребенок, — заявила я. — Ты украшаешь дом на Рождество, когда у тебя есть дети.
— Мам, я перестал верить в Санта — Клауса, когда мне было шесть лет, — напомнил мне Итан о том страшном дне, когда сообщил мне эту информацию. Он узнал это от какого-то сопляка в школе, у которого были старшие брат и сестра, оба с длинными языками, как и дружок Итана. — Сейчас мне почти двенадцать. И я уже перестал верить во все эти рождественские штучки.
— Да, ты перестал верить в Санту, когда тебе было шесть, — подтвердила я. — Ты также прекратил получать от него подарки, когда перестал в него верить. Задумайся об этом на секунду, умник.
Выражение лица Итана говорило о том, что он задумался над моими словами.
Я не стала его переубеждать. А просто продолжала смотреть на сына.
— И тебе не двенадцать. А одиннадцать и два месяца. Это даже близко не двенадцать.
Конечно, я была прав. Все именно так.
Но дело было скорее в том, что я не могла думать о своем ребенке как о «почти двенадцатилетнем». Это означало, что после этого ему будет почти тринадцать, потом почти четырнадцать, а потом он уйдет из дома, поступит в колледж, женится на какой — нибудь сучке, которой лучше обращаться с ним как следует, иначе я ее прирежу.
Так что нет.
Я не могла думать о том, что Итану почти двенадцать, пока ему действительно не исполнится двенадцать.
— Детка, чтобы ты знала, — начал Мерри, и я посмотрела на него сверху вниз. — Парни и девчонки разные. Женщины проводят большую часть своей жизни, отрицая свой возраст. А мужчины до конца дней наслаждаются собой.
Это была правда.
И она была отстойна.
— Это потому, что девчонки перестают быть сексуальными примерно в тридцать пять, а мужчины могут быть сексуальными, кажется, всегда, — заявил Итан, и я перевела на него свой теперь уже гораздо более пристальный взгляд.
Итана же было не пронять ничем, и я поняла это, когда он продолжил говорить.
— Я имею в виду, посмотрите на Колта. Он, вроде бы, почти старик, а у него все равно все получается.
— А у Феб нет? — спросила я.
Мой ребенок посмотрел на меня.
— Она — исключение.
— Ты же знаешь, что через два месяца мне исполнится тридцать пять, — напомнила я ему.
Он усмехнулся.
— Ты тоже исключение.
— Точно, — пробормотал Мерри.
Я мотнула головой в сторону Мерри.
— Знаешь, ты мог бы помочь мне.
Мерри посмотрел на моего сына и его слова прозвучали заученной фразой:
— Итан, женщины привлекательны в любом возрасте.
Итан ухмыльнулся и ответил:
— Точно.
Я решила, что Мерри получит следующий минет, только когда Итану исполнится двенадцать. Но мне нужно было преподать урок, так что я займусь этим позже.
— Итак, перед твоим двенадцатым днем рождения я скажу Феб, Рокки, Дасти, Фрэнки и Вай, что, по-твоему, они уже ушли в утиль, — объявила я. — А перед тем как твоя бабушка отправится за покупками для тебя на Рождество, я скажу, что ты считаешь ее давно просроченной.
— Они все тоже исключения. Даже бабушка. Я, конечно, не могу судить, но дедушка Тедди сказал, что она красотка, — ответил Итан.
— Так кто же не исключение? — поинтересовалась я.
Итан выглядел так, словно размышлял над этим вопросом.
Затем он широко ухмыльнулся и заявил:
— Может, я поторопился.
— Видишь, малышка, у тебя умный ребенок. Дай ему время, и он все поймет, — сказал Мерри.
— Вы оба меня раздражаете, — объявила я, хотя на самом деле это была ложь. Я считала их довольно забавными. Раздражающе уморительными, но все равно уморительными. Я протянула руку, чтобы взять пустую тарелку Итана. — И пора идти на работу и в школу, так что вы можете перестать меня раздражать, отправившись в путь.
Я взяла и свою тарелку и, повернувшись к раковине, услышала слова Мерри.
— Твоя мама права, приятель. Давай-ка покончим с этим. Зубы. Рюкзак. Куртка. И захвати шарф и перчатки. Там холодно. Хорошо?