Я могу поспать?
Мерри приготовила моему сыну завтрак?
Он с Мерри?
В голове у меня стоял туман.
С момента его рождения утро с Итаном принадлежало мне. С моей работой это было единственное время, которое было гарантировано — он и я вместе. Совместный завтрак. Когда он был младенцем, малышом, маленьким мальчиком, это было временем для объятий. В выходные мы вместе проводили время за просмотром мультфильмов. Перед школой — успевали поболтать и убедиться, что он готов встретить день во всеоружии.
Оно принадлежала мне.
Никто этого не получал.
Даже моя мама.
Когда я работала допоздна, она оставалась у меня и либо спала на диване, если уставала, либо уходила домой, когда я возвращалась. Если мне нужно было ехать к Феб, Вай, куда угодно, я шла за ребенком, тащила его полусонного к машине и помогала ему лечь в свою кровать.
Может, это и неправильно — заставлять ребенка менять постель посреди ночи, но мой ребенок просыпался в своей кровати, и мама была рядом, чтобы позаботиться о нем.
И он не должен был просыпаться с каким-то парнем в доме, которого он знал, но не представлял, кем этот человек был для его матери.
Мир может считать меня глупой, развратной шлюхой.
Но мой ребенок — нет.
И он никогда не должен был получить даже намек на то, что его мама была такой мамой, такой женщиной.
Никогда.
Никогда… бл*дь… никогда.
— Ты разбудил моего ребенка, — сказала я Мерри.
— Да, детка, а теперь мне нужно отвезти его в школу.
— Ты разбудил моего ребенка, — повторила я, и голова Мерри дернулась.
Затем его взгляд насторожился.
Я пришла в движение, откинула одеяло и вскочила с кровати. Быстро подхватив джинсы, засунула в них одну ногу, потом другую. Натянув их, я посмотрела на Мерри.
— Ты не имеешь права так поступать, — тихо шипела я, застегивая ширинку. — Ты не можешь принимать такие решения, Гаррет. Он — мой ребенок. Я провожу с ним утро.
Его лицо залило что-то сладкое, но я еще не закончила.
Даже близко не закончила.
— Тебе следовало остаться в постели или поднять меня и уйти до того, как он встанет. Ты не можешь принимать решения о том, что знает мой ребенок, что он видит, и кто за ним присматривает. — Я выпрямилась и ткнула большим пальцем в себя. — Я принимаю такие решения.
Он встал, пробормотав:
— Шер…
Я подошла к нему вплотную, откинув голову назад, изо рта все еще доносилось шипение.
— Мы с тобой потрахались один раз. И теперь ты заваливаешь меня своим дерьмом, играя в свои долбаные игры, и это нормально. Так уж устроен мир. Подобное случается с такими тупыми сучками, как я. С теми, кто делает глупости вроде того, чтобы надраться и позволить трахнуть себя мужчине, который топит свое горе, потому что влюблен в женщину, которой не может обладать.
Выражение лица Мерри снова изменилось, но я уже зашла слишком далеко, чтобы обратить на это внимание.
— Но мой сын никогда не узнает, что его мать — такая тупая сука. И уж точно он не узнает об этом от какого-то мудака, который получает удовольствие, трахая ее.
Все его длинное худое тело содрогнулось, словно его ударили, но я повернулась на босых ногах и выскочила из комнаты, радуясь тому, что для этого мне пришлось открыть дверь, а значит, Итан ничего из сказанного не услышал.
Я сделала глубокий вдох и еще один, более поверхностный, чтобы хоть как-то собраться с мыслями к тому моменту, когда я пересекла коридор и вошла в гостиную.
Итан был одет в куртку, рюкзак висел на плече, и, увидев меня, он ухмыльнулся.
— Он сказал тебе, да? — спросил он тут же. — Мерри сказал тебе, что Марти его поймал? Схватил его за чертовой «Молочной королевой».
— Да, парень, он мне сказал, — подтвердил я.
— Марти такой крутой! — заявил Итан, говоря об офицере Марти Финке такие слова, которые в этом городе могли произнести только дети одиннадцати лет и младше. — И знаешь, помнишь ту вафельницу, которую ты купила на гаражной распродаже, и которую мы однажды использовали, но она сломалась? — Прежде чем я успела подтвердить, что знаю, о какой вафельнице идет речь, он продолжил говорить. — Мерри разобрал ее, переставил несколько проводов, и теперь она работает.
Боже.
Итан сказал это так, словно Мерри во сне придумал лекарство от рака, позвонил в Управление по контролю за продуктами и лекарствами и заставил их заняться этим, и вот уже по всему миру планируют воздвигнуть статуи в его честь.