А с тех пор как я все испортила, прошла почти неделя.
Он избегал меня.
И это пугало. Он не был похож на человека, который таит обиду. Он был прямолинейным. Если у него возникали недопонимания, он говорил об этом в лицо и не медлил (со мной, конечно, такого не случалось, но я видела, как у него возникали проблемы с другими людьми, и он поступал именно так).
Но со мной он повел себя иначе.
А еще Мерри не продолжил жить своей жизнью, как раньше, чтобы у нас была возможность забыть обо всем и продолжить то общение, которые было раньше.
Поэтому можно сказать, что я волновалась. Я не извинилась. Не попыталась выйти на связь каким-либо другим способом. Не оставила открытой двери, через которую он мог бы проскользнуть и мы могли начать работу по возвращению к тем отношениям, что были между нами раньше.
Мое внимание привлек клиент, который хотел драфтовое пиво.
Пока я наливала напиток, все мерзкое дерьмо, которое вылетело из моего рта в сторону Мерри, вновь пронеслось в моем мозгу.
Я подала пиво, за которое парень тут же заплатил. Я получила хорошие чаевые, которые, возможно, окупили бы полсекунды времени адвоката. И двинулась дальше по бару, когда поняла, что необходимо пополнить некоторые напитки.
Я подала напитки, записала счета, забрав чаевые у тех, кто заплатил сразу и не стал открывать счет.
Закончив, я взглянула на Колта и Салли. Феб стояла рядом с ними, но смотрела на меня.
Она мягко улыбнулась.
Она тоже заметила, что Мерри не пришел.
В ответ я лишь нахально ухмыльнулась.
Она не купилась на эту попытку, но не стала действовать.
В этот момент Рут подошла к бару с заказом. И я двинулась ей навстречу.
Раннее утро вторника
Было четыре часа утра. Мама храпела на диване. Итан спал в своей кровати. Я лежала в своей спальне. В комнате было темно, светился лишь телефон.
«Я облажалась», — набрала я в сообщении для Мерри.
И тут же удалила.
«Я облажалась», — набрала я снова, глаза начали гореть.
И снова удалила.
«Я скучаю по тебе», — напечатала я без намерения отправлять.
И вновь все очистила.
«Я разрушила нас, малыш, и мне чертовски жаль».
Я не нажала «Отправить», но и стирать текст не стала.
Будто сообщение просто могло висеть и Мерри каким-то образом получит его без моего участия. Я оставила его в телефоне, заблокировала экран, бросила сотовый на тумбочку, повернулась на бок, закрыла пылающие глаза и не заснула.
Гаррет
Вечер вторника
Придя домой после работы, Гаррет просматривал почту на кухонной барной стойке, удивляясь, почему, черт возьми, ему приходит столько каталогов, если он никогда в жизни не покупал ничего по каталогам и ни разу не совершал покупок через Интернет.
Счета. Заявки на кредитные карты. Предложения по страхованию жизни.
И вот оно.
— Господи Иисусе, — пробормотал он, вглядываясь в почерк.
Лишь из любопытства он вскрыл конверт.
На стол выскользнул цветной глянцевый лист с фотографией размером восемь на десять, лицевой стороной вверх. На нем лежала ярко-розовая записка в форме сердечка. На ней было написано: «Я все испортила. Раньше я ничего не делала. Но я начну работать над нами, детка».
Он прочитал записку и посмотрел на фотографию.
На ней он сидел за барной стойкой в Вегасе. Миа в облегающем платье, которое ему чертовски нравилось, стояла рядом, облокотившись на него. Хотя ей это не требовалось: он крепко обнимал ее, прижимая к себе.
На барной стойке стояла трехсотдолларовая бутылка шампанского. Они оба держали в руках наполненные фужеры. Они потратились на шампанское, потому что он только что выиграл семь тысяч долларов за столом для игры в кости.
Они сделали несколько глотков, прежде чем Миа попросила кого-то из прохожих сделать снимок.
Затем они отнесли шампанское на стойку регистрации и отправились по своим делам. Не планируя будущее, живя настоящим, стараясь впитать как можно больше, они спустили почти весь свой выигрыш, забронировали номер люкс и быстро переехали в него.
Все остальное время, пока они были в Вегасе, а это три дня, они не покидали этот номер. Если им нужно было поесть, они заказывали обслуживание в номер. А когда они
не ели или не спали, то трахались, шептались или смеялись.
Гаррет никогда не был так счастлив.
И тогда все началось. Он испытал это чувство. Это произошло в последнюю ночь в Вегасе, когда он лежал на спине на кровати в том номере, а его обнаженная жена спала, свернувшись калачиком у него под боком.