Я опустила взгляд, когда его брови сошлись в замешательстве.
— Но сообщение не отправила, — быстро проговорила следом. — И все стерла. Но я извинилась. Все объяснила. А потом удалила весь текст.
То самое выражение глаз вернулось, и за те считанные секунды, что прошли с момента его потери, я стала настоящим наркоманом, зная до мозга костей, что сделаю все, что угодно — все, что угодно, бл*дь, — чтобы этот взгляд как можно чаще был направлен на меня.
Поэтому я продолжила говорить:
— И я стала писать тебе. Говорила, что беспокоюсь о том, что неправильно кормлю своего ребенка. Рассказывала, как пыталась заставить его есть морковь. И что это не сработало.
Во взгляде появились искорки смеха, и, черт возьми, так было даже лучше.
— Я рассказывала тебе и другое, — поделилась я. — Я все время тебе писала, но ничего не отправляла.
— Рад, что ты наконец-то нажала нужную кнопку, милая.
На самом деле я этого не делала.
Или думала, что не нажимала.
Я уже собиралась все объяснить ему, когда в мою дверь постучали.
Я посмотрела в ту сторону, и, к несчастью, Мерри опустил руку, тоже поворачиваясь, чтобы посмотреть.
Мы находились в той части гостиной, где я не могла видеть, кто находится за окном, и, хотя шторы были открыты, с этого угла обзора крыльцо не просматривалось.
Но я знала, кто это. Вчера мне доставили посылку на имя моей соседки с другой стороны, Беттины. Я вложила записку в ее дверь. Беттина работала посменно, поэтому у нее бывали выходные среди недели.
Вероятно, она собиралась забрать свои вещи.
— Это Беттина, моя соседка, — сказала я Мерри, и он оглянулся на меня. — Ей доставили посылку.
Я кивнула в сторону двери, где у стены стояла тонкая, но длинная и широкая коробка.
Мерри посмотрел, а затем перевел взгляд на меня.
В дверь снова постучали.
— Я должна отдать ее.
— Точно, — проговорил он.
— Подожди секунду, — пробормотала я, проходя мимо него, опустив глаза в пол и запоздало сообразив, что сегодня еще не принимала душ.
Мои волосы были в порядке. Они всегда были хороши. Я умела обращаться с волосами и знала, какими качественными (но недорогими) средствами пользоваться, чтобы волосы выглядели хорошо, даже если я не мыла их целую неделю.
Однако макияж я не нанесла.
И на мне была пара сильно выцветших джинсов, которые я носила примерно с года Итана. Они были настолько изношены, что прорехи виднелись на обоих коленях, на одном бедре спереди, а на другом сзади, прямо под левой ягодицей.
Босые ноги. Поверх белой майки накинута видавшая лучшие времена кофта. Никаких украшений. Никакого парфюма.
А Мерри, который потрясающе смотрелся в одном из своих костюмов, стоял вплотную ко мне и видел меня такой впервые в жизни.
Черт.
Я не отрывала глаз от пола и подняла их только для того, чтобы взяться за ручку.
Открыв дверь и выглянув наружу в ожидании увидеть Беттину, я удивилась, когда ее не оказалось.
На крыльце стоял мужчина среднего роста. Он выглядел вполне прилично. Темные волосы отливали серебром и слегка редели. У него была густая козлиная бородка, еще сильней тронутая серебром. В глаза бросались хорошие темные джинсы, выглаженная рубашка на пуговицах и привлекательный, дорогой спортивный пиджак.
И он не просто стоял на крыльце.
Он открыл штормовую дверь и придерживал ее.
Другими словами, у него был свободный проход в мой дом, и ничто не защищало меня от этого незнакомца.
Учитывая, что я понятия не имела, кто он такой, и он мог бы постучать в дверь и быть услышанным, то отсутствовали причины, по которым он посчитал, что может нарушить эту границу. Ведь по сути штормовая дверь несла защитную функцию, то есть обеспечивала мою безопасность от кого-то вроде него.
В связи с этим я испытала раздражение, смешанное с растерянностью, что придало резкости моему голосу, когда я спросила:
— Я могу вам чем-то помочь?
Он кивнул.
— Мисс Шекл.
Мое тело напряглось.
— Я Уолтер Джонс, — объявил он. — Я надеялся…
Он не смог рассказать мне о своих надеждах, хотя я и так знала, на что он, черт его возьми, надеялся. Я не собиралась выслушивать его чушь. Потому что буквально сошла с ума.
— Ты что, твою мать, издеваешься надо мной? — и голос мой был громким.
Его лицо напряглось.
— Мисс Шекл…
— Нет, — выдохнула я, качая головой. — Нет-нет. Мужчина, когда женщина не отвечает на твои звонки, тебе должно стать ясно, что стоит оставить ее в покое, и неважно, по какой причине ты звонишь, и особенно если звонишь мне.