Если в мое отсутствие кто-нибудь из них попытается сесть в поезд или удрать на автомобиле, об этом сразу же станет известно в Эдинбурге.
— Благодарю вас, сэр. Можете не сомневаться, я тщательно изучу все варианты побега. Однако уверяю вас — в том, что касается Эндрю, ваши подозрения совершенно безосновательны.
— Просто обычная предосторожность, мисс…
Хоть Имоджин и попыталась отвести подозрения от будущего жениха, на самом деле замечание, брошенное хозяином дома, глубоко задело шотландку. Сердце ее отказывалось поверить в предательство Эндрю Линдсея — ведь всегда веришь в то, во что хочется верить… Однако у мисс Мак-Картри вполне хватало мужества не отступать даже перед самой жестокой правдой, и она пообещала себе вплотную заняться расследованием деятельности Эндрю.
Чтобы вернуться домой, мисс Мак-Картри предстояло прошагать через весь Калландер. Она уже добралась до центра городка, когда вдруг осознала, что прохожие оборачиваются и постоянно перешептываются у нее за спиной, — короче говоря, она явно привлекает всеобщее внимание. Не зная, радоваться или огорчаться такому интересу к своей персоне, она решила зайти купить овсяных хлопьев. Не потому, что они ей так уж были необходимы, а чтобы иметь повод заглянуть в бакалейную лавку — единственное место, где всегда можно было узнать самые свежие калландерские новости.
Появление Имоджин произвело эффект разорвавшейся бомбы. Элизабет Магру, отвешивавшую в тот момент фасоль для миссис Плери, при виде мисс Мак-Картри охватило такое сильное волнение, что она даже пересыпала клиентке лишних граммов сто. Уильям Магру, муж Элизабет, который показывал миссис Фрейзер пару чулок, от неожиданного потрясения перестал слушать, что ему верещала покупательница; а старая миссис Шарп, пытавшаяся по своей уже почти полувековой привычке тайком стащить конфетку, вдруг напрочь забыла о пристрастии к сладкому и заорала:
— Глядите-ка, Имоджин Мак-Картри!
Этот возглас послужил как бы сигналом к действию: со всех сторон сразу посыпались вопросы, и Имоджин не знала, кому отвечать. Чтобы восстановить порядок, Элизабет Магру пришлось довольно резко заметить, что она как-никак находится у себя дома и надо бы все-таки, помня об этом, предоставить ей первое слово. Покорившись судьбе, покупатели тут же замолкли, а миссис Магру немедля приступила к расспросам:
— Очень рада видеть вас, мисс Мак-Картри. Мы тут слышали, с каким хладнокровием вы вчера в «Черном лебеде» вышли из такого трудного положения. Тайлер говорил, вы убили его одним выстрелом, неужели это правда?
— А больше, миссис Магру, и не понадобилось… Это же был папин револьвер…
Не в силах больше сдерживать переполнявшие ее чувства, в разговор вмешалась старая миссис Шарп:
— Ах, был бы жив капитан, как бы он сейчас гордился вами, Имоджин Мак-Картри!
— Уж вы показали этому шпиону, — попыталась переплюнуть подруг в похвалах миссис Фрейзер, — что от девушки из Хайландии лучше держаться подальше!
Имоджин была на седьмом небе от счастья.
— Может, вы, мисс Мак-Картри, расскажете нам поподробней, как все это случилось? — перехватила инициативу бакалейщица.
Имоджин заставила себя упрашивать ровно столько, сколько того требовали приличия, и принялась описывать свое приключение, вдохновенно расцвечивая его такими захватывающими подробностями, что событие стало как две капли воды напоминать легендарные подвиги Роба Роя, а в смысле последствий политического толка могло сравниться только с битвой при Баннокберне. Все слушали разинув рты, а миссис Магру почувствовала острые уколы зависти, ибо не могла не видеть в триумфе шотландки угрозы для своего семейного авторитета и престижа. Когда Имоджин закончила рассказ, к ней подошел Уильям Магру и, тепло пожав руку, выразил уверенность, что теперь благодаря ей Калландер привлечет внимание всего Соединенного Королевства. Элизабет тут же едко заметила супругу, что не следует все-таки пользоваться визитом мисс Мак-Картри как поводом для безделья и не будет ли он так любезен спуститься в погреб и принести несколько бутылок керосина, а то в лавке уже почти ничего не осталось. Уильям воспринял просьбу как личное оскорбление и тут же взорвался:
— Ради всего святого, Элизабет, неужели нельзя хоть на пять минут оставить меня в покое?
— Для начала, Уильям Магру, попрошу вас разговаривать со мной в присутствии покупателей другим тоном, а затем хочу вам напомнить, что моя покойная матушка не затем произвела меня на свет и учила грамоте, чтобы я всю жизнь даром содержала такое ничтожество!