В дрожащем голоске Нэнси звучала такая уверенность, что Имоджин невольно поддалась ее страхам.
— Но что же мне делать, милая! Ведь не в моей власти ускорить приезд сэра Генри!
— Может, вы хотя бы найдете какой-нибудь надежный тайник, который избавит вас от необходимости постоянно носить документы при себе?
— Разве существует что-нибудь надежнее?..
— Надежно-то надежно, но уж слишком опасно!
— Тем хуже для меня!
— Пожалуйста, не говорите так, Имоджин, а то я просто с ума схожу от страха! Послушайте, а почему бы вам не отдать эти бумаги мистеру Каннингхэму?
— Аллану?
— Уж ему-то вы доверяете?
— Конечно, но какое я имею право подвергать его такой опасности!
— Так ведь об этом никто даже не узнает! Зато это единственный шанс, что бумаги не попадут в руки этого ужасного типа! И потом, уверена, мистер Каннингхэм будет очень тронут таким свидетельством вашего доверия…
От этого последнего аргумента душу Имоджин охватил какой-то легкий трепет. Конечно, если она вручит Аллану свою честь, это будет равносильно самому пылкому признанию, и тогда, кто знает, может, и он наконец-то отважится произнести слова, которых она так давно от него ждет…
— Похоже, Нэнси, вы правы… Надо будет подумать…
Тем временем Каннингхэм, расположившись в гостиной, судя по всему, старательно отдавал должное виски мисс Мак-Картри. Когда она вошла, молодой человек тут же вскочил и ни за что не соглашался снова сесть, пока Имоджин не устроилась напротив.
— Как там мисс Нанкетт?
— Немножечко получше… Бедняжка ужасно волнуется. Боится, как бы на меня опять не напали, чтобы завладеть этим злополучным конвертом с чертежами самолета «Кэмбелл-777». Она хочет, чтобы я отдала его вам…
— Прекрасная идея! Клянусь, что уж у меня-то их никто не отнимет!
— Да в этом-то я не сомневаюсь, только… Аллан, поймите меня правильно. Раз уж мне доверили такой документ… не могу же я передавать его на хранение первому встречному…
— Выходит, Имоджин, я для вас первый встречный?..
— Ах, ну конечно нет, но…
— Послушайте, Имоджин, — вдруг взволнованно проговорил он, схватив ее за руки, — пожалуй, нам пора объясниться… Думаю, вы уже догадались о моих чувствах, не правда ли? Та записка, которую у меня не хватило смелости подписать… Тогда я не решился признаться, так позвольте же мне сделать это сейчас…
Мисс Мак-Картри с трудом различала голос своего визави, настолько оглушительно билось ее сердце…
— Конечно, прошу вас… пожалуйста… — пролепетала она.
— Я люблю вас, Имоджин… Хотите ли вы стать моей женой?..
Шотландка чуть слышно вскрикнула, словно раненая птица.
— Вы рассердились? Вы отвергаете мое предложение?
— Да нет же, Аллан, нет… просто… ведь я же на много лет старше вас…
— Какое это имеет значение! Разве для любви существует возраст?.. Да у вас сердце двадцатилетней девушки! Оно куда моложе моего… Соглашайтесь же, Имоджин! И вы сделаете меня счастливейшим человеком на свете!
— Ах, подождите, не надо так торопиться… я… мне…
Имоджин вскочила и бросилась в кухню. Там, старательно заперев за собой дверь, она выпила целый стакан воды, потом достала из укромного места пакет, снова привела платье в порядок и вернулась в гостиную.
— Вот документы, Аллан, из-за которых я едва не рассталась с жизнью… Передавая их в ваши руки, я даю самое убедительное свидетельство доверия, которое к вам испытываю… Раз уж нам суждено стать мужем и женой, деля горе и радость, что ж, думаю, будет справедливо, если мы разделим и эту тяжелую ответственность…
— Теперь, Имоджин, — торжественно произнес Каннингхэм, принимая у нее конверт и пряча его в карман, — негодяи смогут завладеть пакетом, только лишив меня жизни!
— Ах, дорогой Аллан, если они убьют вас, пусть уж тогда убьют и меня!
В смущении они стояли молча, не зная, как вести себя после этого порыва, вознесшего их на самые вершины человеческих эмоций.
— Вроде бы жениху и невесте положено поцеловаться… — поправ стыдливость, мужественно промолвила Имоджин.
— Я не смел…
Каннингхэм обнял мисс Мак-Картри, и та, зажмурив глаза, уже подставила губы, готовясь к первому в своей жизни поцелую, но Аллан неловко чмокнул ее в лоб. Ах, какой же, право, застенчивый!..
Имоджин изъявила желание выпить перед сном чашечку чая, и Аллан настоял, что займется этим сам, а вернувшись с подносом, торжественно объявил: отныне так будет каждый вечер. Глубоко растроганная вниманием, Имоджин постеснялась сказать жениху, что напиток почему-то оказался несколько горьковатым — может, он от избытка чувств забыл добавить сахару…