– Вы хотели сделать ей предложение?
– Да, только из этих слов вряд ли его сконструируешь.
– А что за слова? – медленно падало во мне напряжение.
– «Как мне все надоело, хочется побыть в одиночестве». Всего восемь словечек.
– И из этих можно состряпать, при желании. Ну да ладно, ведите.
Трубку снова взял кот:
– Какие будут указания?
– Том, покажи, где им расположиться в квартире. Конец связи.
– Хорошо, – повесил он трубку.
Через мгновение Том наблюдал за шеренгой, которая двигалась стройно в мою квартиру, а сосед все давал консультации:
– Том, только имейте в виду, они путаются порой местами, меняя общий ход мысли. И вот еще что, «одиночество» – оно очень уж капризное, ему нужно особое отношение.
– Думаю, мы разберемся, – пересчитывал их хвостом кот, закрывая дверь.
Он отвел словам угол спальни, те расселись в самом углу ковра.
– Сидеть тихо, не бегать, не прыгать, хозяин придет – погуляет с вами, – лег он и задремал перед ними.
Три дня прошли бурно, я выходил на улицу с этим детсадом гулять, люди видели «как мне все надоело, хочется побыть в одиночестве» и не лезли в душу. Лишь однажды отказались пойти гулять «все» и «побыть». Я вышел с «как мне в одиночестве надоело, хочется». В этот день ко мне подошла незнакомая девушка, погладила милых зверюшек и меня заодно. Вечером я пригласил ее на свидание, а еще через неделю она переехала к нам с вещами, вся. Слова, как и обещал, забрал одинокий сосед. С девушкой у него, видимо, не заладилось, не обручилось. Позже я встречал бедолагу, что прогуливался с той же фразой: «Как мне все надоело, хочется побыть в одиночестве».
– Еще кофе? – вдруг разбудил меня теплый голос Танечки.
– Да, пожалуй, – встрепенулся я, провожая ее взглядом:
«Как много зависит от компании, от тех, кто тебя окружает. Один неверный шаг, один неверный, и окружение из защиты может превратиться в настоящий плен». Большая разница, или Платье на спинке стула
Вторник отдавал понедельником. Любви в нем было мало, сплошная дружба. Курить я бросила, кофе в меня уже не лез, обсуждать очевидное надоело, в общем, дружить сегодня не хотелось. Но тут позвонила Лара, я могла отказать кому угодно, даже Марлону Брандо, но только не ей. Жизнь ее была красива, но несчастна, подобно дорогой картине музея, которой хотелось любоваться, но не хотелось украсть, чтобы повесить дома.
– Привет, чем занимаешься?
– Как обычно, хочу сделать все и сразу.
– А что мешает?
– Все и сразу.
– У тебя там гульба какая-то. Гости, что ли? – спросила Лара.
– Нет, какие гости? Комедия французская.
– Французская? Это хорошо. Я всегда хотела быть француженкой, жить в Париже. Плевать на все проблемы с Эйфелевой башни. Работать кем захочу и когда захочу, снимать с себя все, когда приспичит, не боясь упасть на самое дно. Что же в итоге, сейчас в моей жизни нет ничего, кроме работы. Потому что даже сын – это работа. Как же я тебе завидую, тебе не надо работать, ты вся такая безработная, домашняя. Твой дом – это твой бог.
– Ну ты меня вознесла. Бог – это система, которую ставят людям, чтобы облегчить боль.
– Макарова в своем репертуаре. Хватит умничать. Хотя в одном ты права, с Богом жить легче. Да, я это понимаю, но мне все чаще кажется, что я родилась безбожницей. Меняю дома и мужчин.
– Как перчатки.
– Ага, а зимой, как варежки.
– Ты ненормальная.
– Это правда. Я не знаю, что такое норма. Может, ты знаешь? Что значит быть нормальной?
– Не знаю, быть нормальной – значит быть счастливой.
– В этом смысле я очень далека от нормальности. Я не могу сказать, что я несчастна. Счастье, оно как море, как волна, придет, накроет и сгинет, бросит тебя одну на пляже в мокром купальнике. Сиди, жди следующей, – вздохнула Лара.
– Это больше похоже на меланхолию.
– Точно, правильное слово. Меланхолия знакома мне больше всех прочих чувств.
– И давно с тобой такое?
– Мне кажется, с того момента, как я начала работать. Вообще, у меня складывается впечатление, что я родилась вкалывать, а не отдыхать.
– А когда ты начала? – рассмеялась я шутке. Мне нравился Ларин легкий ненавязчивый юмор. Он не ущемлял собственного достоинства и приводил в чувства.
– Еще в школе. Это была работа над собой.
– Я помню, как ты в одиннадцатом побрилась, после того, как тебя бросил Гера. До сих пор не могу понять, почему он так поступил. Ты же была красавицей.
– Думаю, причина всему – слишком короткая юбка Светки, – хихикнула Лара.