– Какая пошлость. Кстати, где она сейчас?
– Без понятия. В общем, она-то здесь ни при чем. Слишком короткая юбка на выдающихся ногах – это не пошлость. Пошлость – когда тебе звонят из туалета и говорят, что любят, а после этого возвращаются в бар слюнявить другую.
– Ты мне этого не рассказывала.
– Не хотела травмировать душу отличницы. Как же мне его тогда хотелось убить. Хорошо, что не убила, – рассмеялась Лара.
– Иногда убить проще, чем выкинуть из головы.
– Да, так бы мне вообще никогда не удалось выкинуть его из головы. А все эти эксперименты над собой, это был протест, мне хотелось встать на место того парня. И буквально в один момент я научилась всем этим трюкам, которые помогают привлекать внимание к себе, и о которых я до того момента вообще не знала. Ну ты же умная, знаешь, что за всем этим стоит?
– Любовь?
– За всем этим стояла месть. Месть тому мудаку Герману, который так некрасиво ушел из моей жизни.
– Это ты сейчас так говоришь. А тогда тебя саму чуть из школы не выгнали.
– Лучше бы выгнали. Слишком среднее образование, – пошутила Лара.
– Знала бы ты, как я тебе тогда завидовала, да и сейчас завидую. Ты такая свободная. Смотрю в Инстаграме, все стареют, ты нет. Ты всем нравишься, как ты это делаешь?
– Я делаю так, как нравится мне.
– Не заставляй меня завидовать.
– Нет, как можно, порядочную женщину, никогда.
– Просто ты самодостаточная, тебе и одной хорошо. А вот когда я одна, будто чего-то не хватает.
– Да брось ты. У меня один недостаток. Я делаю, что хочу, – перехватила трубку Лара.
– Вот и я о том же. Поэтому от тебя всегда пахло сексом, а не супом.
– Стоило только побриться, – рассмеялась Лара.
– Где?
– Где, где, наголо. Я рада, что чувство юмора в тебе не угасло.
– Юмора, может быть, в остальном мне до тебя, как до Луны.
– Только не вздумай бриться, – снова рассмеялась Лара, одной рукой держа трубку, другой играясь с кошкой.
– Думаешь, поможет?
– Именно с этого момента я стала воспринимать свою жизнь как свою собственность. Я так к ней прикипела, что до сих пор здесь никто не может прописаться. Возможно, это просто защита, чтобы никто не смог прикарманить и распоряжаться ею, как своей. Когда при разводе адвокат спросил меня среди прочего: «Какая у вас есть собственность?». Тут меня и осенило – моя жизнь. Вот же моя главная собственность, которую ни с кем не хотелось бы делить, а все остальное, это багаж, это совместно нажитое имущество.
– Но этого для тебя было мало. Потом ты набила себе тату. Если бы я себе такое позволила, меня бы родители, наверное, убили.
– Зря не позволила. Не убили бы, ты слишком хорошо училась.
– Это тоже была своего рода месть?
– Нет, ты что, на мне бы тогда сейчас живого места не осталось. Для меня тату – это скорее память, заметка в моем дневнике. Это просто способ оставить в памяти момент жизни, – стала рассматривать цветок на своей руке Лара. Это была чудная роза, которая обвивала запястье.
– Явно не пятерка.
– Неуд за поведение.
– Шикарная роза, я помню.
– Да, жаль не пахнет.
– А помнишь, как под зонтиком сидели на алгебре на последней парте?
– Еще бы. Посидеть бы так беззаботно еще.
– Опять роман? И кто этот счастливчик?
– Режиссер. Он очень сексуальный, я имею в виду умный. Ты знаешь, какой самый сексуальный орган в мужчине – это его мозг.
– Я поняла намек. Мягко говоря, теперь ты имеешь его мозги.
– Очень мягко, он такой душка.
– А ты растешь, сначала художник, потом актер, теперь режиссер.
– Хочешь понравится девушке с первого свидания, открывай шампанское, пока вам готовят кофе.
– Слишком долго ждала шампанского?
– Точно. Артисты, что с них взять, они же как дети. Все, о чем актеры могут говорить, это о том, что они делали в прошлом фильме и о том, что будут делать в следующем…
– Ну, хотя бы есть о чем поговорить.
– Да. Но совесть-то надо иметь. Как твои дети, кстати? Давно их не видела.
– Дети растут. Катя в школу пошла, – довела кошку Лара, та фыркнула недовольно и скатилась с дивана.
– А младшая?
– Кира тоже пошла. Нет, не в школу, просто пошла. На днях сделала первые шаги – Марк Шагал, – опять выхватил ее взгляд из шкафа альбом о любимом художнике, и ей самой стало смешно: «Марк Шагал, а женщины его летали». Куда он шагал? Не важно, но ведь они летали, вот что важно.
– Поздравляю. Надо будет заехать как-нибудь с игрушками.
– Боюсь, к тому времени как ты заедешь, она уже будет играть в другие игры, – вдруг постаралась вспомнить я, как давно она играла во что-нибудь. И не смогла.
Женщина мягкая и покладистая, с каждым годом я все больше убеждалась в том, что жизнь моя довольно скучна и однообразна, несмотря на полный комфорт в большом загородном доме, огражденным высоким забором от всяких проблем, несмотря на достаток, который постоянно преследовал, несмотря на частые вояжи на морское побережье, которые слыли лазурным индикатором того самого достатка. В этом оазисе мозг стал ленив, а воля прогнулась. И все чаще меня свербила мысль о том, что быт и дети были слишком слабым утешением смысла жизни, все чаще я задумывалась о том, что обласкивать и обслуживать мужа и двоих детей надоело. Эту мысль я всячески гнала, как голодную муху от кухонного стола. Но та всякий раз возвращалась, стоило только начать мыть посуду.