– Ты обо мне не заботишься, – поправила она волосы.
– Не ухаживаешь, – насыпала сахара в чашку.
– Мне не хватает внимания, – добавила еще одну ложку.
– Не обнимаешь, – размешала небрежно.
– Я уже не говорю о цветах, – вдохнула аромат кофе.
– Разве я не достойна? – Нашла в чашке свое отражение.
– Мы все меньше целуемся, – пригубила фарфор.
– Может, ты встретил другую? Скажи, я пойму, – откусила пирожное.
– Может, я тебе надоела? – Салфеткой вытерла губы.
– Но все они остаются тенями, – скомкала.
– Все твои женщины в сравнении со мною, – положила бумагу в пепельницу.
– Хочешь, давай расстанемся, – толкала она пенку по поверхности кофе.
– Только скажи, – положила ложку на блюдце.
– Я уйду, если хочешь, – отодвинула тарелку с пирожным.
– Пирожные здесь не очень, – достала она сигарету.
– С них тянет на разногласия, – поднес я ей зажигалку.
– А это затягивает, – сделала она томно затяжку.
– Забудь все, что я говорила, – сломав, утопила сигарету в пепельнице.
– Жизнь прекрасна, вот и капризничаю.
– Давай потанцуем! – предложил я ей.
– Здесь?
– Да.
– А можно?
– Только со мной.
– Ты тоже умеешь капризничать.
Я встал и подал ей руку, она тоже поднялась. Мы медленно кружились под тихий джаз. Зрителей было немного, но они нам не мешали.
– Ты меня любишь? – спросила меня она.
– Нет. А ты?
– И я нет.
– Что будем делать? – улыбнулась она.
– Ничего не будем, многие так живут, и никто не умер.
– Умирают как раз от любви.
– Иногда я ловлю себя на мысли, что лучше уж умереть от любви, чем жить от противного.
– Я противный?
– Ты ужасный.
– Ужасный, мне нравится больше. Кстати, и ребенок тоже от меня.
– Ну, это же был тривиальный залет.
– В каждом залете есть свой космос, – прижал я ее к себе и поцеловал в шею.
– Это действительно был космос, – закрыла она глаза.
– Ты про поцелуй?
– Я про первый.
– У каждой женщины свой Гагарин.
– Бороздящий ее вселенную. Ах ты, мой Гагарин. Почему мы все реже летаем?
– Слишком много капризов.
Любовь с первого взгляда
Детство, где я жил, было большим лесом. Который начинался прямо за домом. Он был загадочным в солнечный день и мрачным в непогоду. Ветер только нагонял страху, от него до поры до времени я прятался за маминой юбкой. Эта забота была забором, в котором я чувствовал себя в безопасности, за который необходимо выйти каждому мужику, чтобы познать свой лес. Нарубить там дров, построить дом и т. д.
Лес начинался прямо от забора. Мне было тогда лет восемь, и больше всего я любил гулять в одиночку по этому лесу после наступления темноты. Вечерами, а иногда даже ночью, я забирался в самую чащу. Было страшно, но я ни в коем случае не разрешал себе оглядываться – и неважно, что за звуки доносились из-за спины. В этом и была вся суть: эта бездна неизвестного, это запах опасности, этот страх и этот колодец тьмы, в который ты проваливаешься глубже и глубже, чтобы узнать хоть что-то о себе. Мне всегда хотелось увидеть себя настоящего, понять, на что я способен, и способен ли вообще. Так из чащи я выбрался в Питер, где после провинциальной духоты жадно вдыхал культурный озон. Город принял меня сразу, потому что когда я впервые попал на Невский, я уже привык не оглядываться, даже если дело заходило слишком далеко.
Питер как первая любовь. Одни теряют голову и сразу хотят сыграть с ним свадьбу, другие чего-то ждут, третьи, не дождавшись взаимности, – уезжают обратно или в столицу. Конечно, он не сахар, он гранит, которым можно любоваться днем и ночью. Возможно, поэтому ночи здесь летом белые. Куда ни глянь – все в этом городе ищут себя. Очень трудно найти себя именно в белые ночи. А все эти разговоры, про болото на котором стоит город, сырой, промозглый, серый, можно поставить на мраморный постамент и перевести как морской, загадочный, умный, серого вещества здесь действительно хватает. Где ни копни – культурный слой: дом за домом, улица за улицей, площадь за площадью. За ними внимательно присматривает Нева. Ее бурный характер не дает расслабиться. Она для Питера вроде любящей жены, и любовницы, и музы в одном гранитном флаконе набережных и мостов. Она, как любая мудрая женщина, не ведется на всякого рода разводки и умеет вовремя навести мосты. Нева знает, что Питер необходимо вдохновлять, чтобы он действовал.
Сегодня Питер был позитивен как никогда, по одной простой причине, погода стояла качественная. Она стояла, я шел. Следуя набережной, я любовался на мудрую женщину Неву. Она улыбалась мне в ответ, она играла со мной. Мы легкомысленно болтали, каждый о своем, я рассказал ей, что совсем недавно расстался со своей девушкой, она мне – что с мужем уже триста с лишним лет вместе. Я ей – как такое возможно? Она смеялась – это просто, мужчине надо научиться слышать женщину, когда она молчит, а женщине – когда он говорит. Я понимал ее, она – меня, я понимал, когда женщины играют, когда притворяются, иногда мне казалось, я слышал их мысли, услышал я в подтверждение совсем рядом стук каблучков, словно мысли тут же, не отходя от кассы, набивались на печатной машинке.