– Я – как дождь без воды. Подожди, не выходи, я покормлю наших рыбок.
– Я без тебя как пальто, как рукав без руки. Съешь, наконец, что-нибудь и сама.
– Я без тебя – переход подземный безлюдный. Когда я одна, у меня нет аппетита. Кого я могу есть без тебя?
– Я без тебя, как внезапно уволенный отовсюду, даже из этой жизни. Я бы уволил и эту официантку…
– Я без тебя, как комната, лишенная окон. Официантки там симпатичные?
– Я без тебя как шарик пинг-понга в этой же комнате. Симпатичные, но я им не нужен.
– Я без тебя, как сука на привязи, – снова вспомнила она про золотую цепочку, – которой все можно, но не с кем. Неужели не догадываешься, каково мне сейчас без тебя? Одиночество обгладывает потихоньку.
– Я скоро буду, чувствуешь?
– Чувствую. А ты чувствуешь? Пахнет костями.
– Суп варишь?
– Нет, впиваюсь в тебя всеми костями моей голодной души.
– Жди меня, еще одна очень важная встреча, – только он хотел закрыть ноутбук, как чьи-то теплые ладони закрыли ему глаза.
– С кем это ты?
– Да так, коллега по работе. Что будешь пить?
Тату
– Женщины смешны.
– Чем же они смешны?
– Они нам верят.
– Да, лучше им о таком не рассказывать, фантазия мощная, а психика слабая, – согласился со мной Антон, когда я открыл дверь, пропуская его в магазин.
– Что вы хотели?
– У вас яйца есть? – обратился я к продавщице, которая уже пристально изучала нас.
– Нет, – смущенно улыбнулась она.
– Извините, я даже не подумал. Черт, хотел другу блинов напечь.
– Возьмите готовые, – поправила она свою прическу, дав понять, что я прощен.
– А они съедобные?
– Очень! Я сама их всегда беру. пожарите минут пять, и готово. Вам с чем? Есть с мясом, вишней и творогом.
– Дайте всех по пачке.
– Так что там было с пешеходом? – все еще стоял брошенный мной на месте ДТП, про которое я начал на подходе к магазину, Антонио. Так мы звали его еще со школы. Было в нем что-то от итальянца. «А сейчас пропало, а жаль» – посмотрел я на него внимательно. «Антон как Антон». Жизнь стирает шарм.
– Я ехал не очень быстро, километров шестьдесят, ранним утром, откуда он выскочил, до сих пор не могу понять. Но успел нажать на тормоза. Что-то человеческое прокатилось по моему капоту, я остановился на обочине. Первая мысль: смыться. Со второй вышел, меня колотило. Мне показалось, что я вижу душу бедняги, которая отлетает и машет мне, уже осужденному за убийство. Странный утренний пешеход скрюченный лежал на асфальте, уставившись на свой пакетик в руках. Я обрадовался, спрашиваю у него – ты живой? А он мне – «Черт, яйца!». Что с яйцами? «Ты разбил мне оба яйца!» Поднимает руку, а с нее слизь эта противная стекает, меня чуть не вывернуло! Предложил его в больницу отвезти, все расходы оплатить. А он говорит: «Тогда к магазину, с тебя четыре шестьдесят». Странный человек покупал себе каждое утро на завтрак семьдесят граммов сыра, сто граммов колбасы, два яйца, это он мне уже потом рассказал по дороге.
– Счастливчик, – констатировал Антонио, когда мы уже зашли в подъезд.
– Кто?
– Оба! Как я тебя понимаю, – усмехнулся Антонио. – И его понимаю, а себя нет. Что со мной происходит? – полезла из Антонио откровенность, когда мы уже врезались в тепло, разуваясь и ломая каблуки о паркет в прихожей моей квартиры. – Никогда не видел в себе так мало мужчины. Чертова осень схватила меня за яйца. Напала какая-то хренотень, можно, конечно, назвать ее ностальгией, но это будет вранье: обнять некого, поцеловать некого, спать не с кем, ходишь один по лесу, а под ногами только палые прошлогодние чувства. Я даже не понимаю, что произошло, куда все подевалось. Ведь поцелуи всегда были нашим первым завтраком.
– А вторым?
– Второго не было, надо было бежать на работу, так и голодали друг по другу до самого ужина. И вот сейчас, когда она лежит в роддоме с моим ребенком, я все чаще задаю себе вопрос: люблю, не люблю?
– Ромашку дать?
– Лучше налей.
– Что-то ты раскис совсем, – выложил я в холодильник содержимое пакета. Затем достал холодную бутылку водки. – Может, сначала чаю? Согреешься.
– Хорошо, давай начнем с крепкого, – согласился он, устроившись за столом напротив окна. – Вот как, по-твоему, выглядит модель идеальной семьи?
– Ложиться с женой, просыпаться с любимой. Зачем столько фольги, говори по существу, – освобождал я от упаковки блины и выкладывал на горячую сковороду.
– Я все время вспоминаю одну и ту же бабу, которая у меня была на третьем курсе.
– Зачем ты засоряешь память? Надо вовремя избавляться от старой мебели.
– Да, но Танечку очень трудно забыть.