Вся оперная завертелась безумной каруселью; музыка, доносящаяся из фортепиано, под потусторонним велением, ускорилась и зазвучала всё громче, пламя свечей замерцало чаще, а холодный воздух ворвался в помещение сквозь разбитые им же окна. Но злобный громогласный женский смех особенно выделялся среди ужасающегося беспорядка: Госпожа заливалась безудержным демоническим хохотом, как сумасшедшая, сидя спиной к фортепиано, даже не поворачивая голову, словно и без того знала, что происходило позади неё. Ошеломлённый, напуганный музыкант попытался произнести хоть что-то, но губы лишь дрогнули, и поток кровь вновь устремился на белые клавиши. Если бы он всё же смог выдавить из себя слово — его никто бы не услышал: шум заполнял все вокруг, таща сознание рывками в омут первобытного ужаса, не позволяя сосредоточиться на чём-то ещё. Однако, в этом аду раздался чей-то нежный голосок, приглушая всё остальное.
— Стефан.
Как утреннее пение птиц после кошмарной долгой безмолвной ночи раздалось откуда-то из вне. Приятный глас мгновенно успокоил и вывел из состояния тревоги. И парень окинул взглядом стоящих пред ним девушек, в надежде понять, кто обратился к нему.
— Стефа-ан.
Но их губы были закрыты, а его имя продолжало тянуться ласковым тоном по комнате.
— Стефан!
Брюнет резко проснулся; раскрыл глаза и увидел перед собою, сидящую на уголке маленькой односпальной кровати дочь Госпожи. От такой неожиданности и лёгкого испуга парень едва не подскочил, но руки девушки, что крепко держали его за плечи, не давали возможности двинуться. Сердце бешено колотилось, казалось, ещё немного и оно выпрыгнет из груди, дыхание участилось, словно лёгким нахватало кислорода, а тело покрылось холодным потом. Он растерянно глядел в её жёлтые глаза и изумлённо произнёс вполголоса:
— Б-Бэла?
Беловолосая ведьма облегчённо выдохнула и утвердительно кивнула головой, выпуская из цепкой хватки плечи молодого человека.
— Дурной сон? — спокойно спросила она, положив ногу на ногу.
— А? — сильное недоумение не позволяло окончательно пробудиться и прийти в себя, отчего Стефан не успевал о чём-либо подумать. — Типа того…
Парень как следует протёр глаза и внимательно всмотрелся в лицо старшей дочери Хозяйки, будто проверял настоящая ли она. Сон был таким реальным, что до сих пор казалось, словно он находится в Оперной Комнате.
— Я, — девушка указала на красные чёткие следы пальцев на его плечах, — Пыталась тебя разбудить. Ты просто метался по кровати, как в бреду.
Он не обратил никакого внимание на её слова. Из-за полного мрака в маленькой кладовочке Стеф не сразу заметил на ведьме верхнюю одежду, вместо повседневного чёрного платья, что они с сёстрами обычно носили. Выглядело это довольно непривычно, посему интересом завладело мгновенно.
— Что-то случилось? — полюбопытствовал он, взъерошивая руками свои и без того растрёпанные волосы.
— Не совсем. Я всего-навсего поняла, что не смогу позволить тебе бродить по подземельям замка и рыскать там в поисках наших семейных реликвий без присмотра.
— Но…
— Не перебивай! — велела она и прислонила указательный палец к его губам. — Потому я решила, что помогу с поисками. Мне будет спокойнее, если ты не натворишь делов и не сунешься туда, куда не следует. Мы окажем твоему отцу денежную поддержку…вместе.
От такого заявления Стеф обомлел. Понятное дело, что никакую поддержку он отцу оказывать не собирался, в принципе и не хотел, но неужели она всё это время держала это враньё в мыслях?
— Я…благодарен, Бэла. Но в этом нет нужды, правда…
— Не болтай ерунды. Я уже сказала, что не дам тебе блуждать в местах, где тебе не делать нечего.
— Нет, ты не поняла, — брюнет неуверенно почесал затылок, — Я нынче за сокровищами не бегаю.
— Уже опустил руки?
— Можно и так сказать. Риск не оправдан, да и отец похоронил меня почти как месяц. Думаю, он смирился.
— За месяц-то? Прекрати так говорить! Ни один родитель не смирится со смертью своего ребёнка. — возразила беловолосая. — Ты же хотел помочь ему…со мной тебе нечего боятся. Давай, вставай.
Молодой человек без всякого желания привстал с кровати, потянулся и взял с изножья небрежно повешенные брюки. Обнажённый вид парня не слишком смущал колдунью; она с невозмутимым взглядом наблюдала за его действиями, неторопливыми движениями, как он с трудом натянул штаны, невысоко подпрыгнув, и за различными медленно заживающимися ранами с корочками свернувшейся крови на его оголённом торсе. Таких увечий было много. И Бэла солгала самой себе, если бы сказала, что места, из которых не так давно сочилась багряная жизнь, не вызывают у неё приятный трепет по всему телу.
— И куда нам предстоит отправиться?
— Мама как-то рассказывала нам, что за Горным Ручьём есть фамильная сокровищница, где хранятся все богатства нашего рода. Ну, по крайней мере, хранились. Это было так давно… — блондинка немного призадумалась. — Впрочем, если местная деревенщина до неё не добралась и не растащила наше добро — можно будет взять какую-нибудь маленькую, драгоценную вещицу.
— За Горным Ручьём? — Стеф искренне удивился, оторвавшись от застёгивания пуговиц на рубашке. — То есть, мы покинем замок? — эта мысль сразу же воодушевила его и наполнила душу невиданным восторгом. — Но…разве вам не запрещено покидать дом? — однако, тут же озадачила ещё больше. — Ваша мать говорила, что зимой ни одной из вас не следует выходить на улицу. Да и я прекрасно помню, что случилось, когда разбилось то злополучное окно; и столовая погрузилась в смертельный холод.
— Запрещено, — подтвердила она, — Но сейчас даже ночью погода позволяет насладиться плюсовой температурой, а это уже не столь смертельно. К тому же, я тепло одета. — Бэла продемонстрировала свой наряд во всей красе, обведя его руками. И пусть в помещение было темно, Стефан сумел разглядеть вид её верхней одежды: девушка была закутана в серую длинную шерстяную накидку с большим меховым капюшоном, покоившемся на плечах; под ней еле проглядывалось новенькое строгое чёрное платьице, явно куда полезнее в борьбе с морозами своим высоким воротником, скрывающий декольте, которое любили подчёркивать все трое. А на ногах выделялись тёмные шевровые полусапожки со сложной шнуровкой. Выглядела она безусловно потрясающе. — Мама просто-напросто переживает, что из-за нашей уязвимости нам смогут причинить вред. И я понимаю её беспокойство, но иногда она слишком…
— Слишком сильно опекает?
— Да. Но не пойми меня неправильно. Я люблю её и ценю всё, что она для нас сделала, делает и будет делать, однако…мне давно не десять лет, Стефан.
Он лишь согласно кивнул, продолжая наряжаться после какого-никакого, но сна. Вряд ли молодой человек знал, как будет правильнее отреагировать на подобное, тем более, что ответ не сильно-то и был нужен.
— Поторопись, — командным тоном выдала ведьма, моментом сменив тему, — Ночь вечно длиться не будет.
— Бэла.
— Что?
— Спасибо.
— Тебе ещё не за что меня благодарить.
— Почему же? Ты вызвалась мне помочь, хотя совсем не обязана этого делать. Даже наоборот — должна была наказать меня за непочтительность, наглость и излишнее любопытство. Ты и матери ничего не рассказала, а это твоя обязанность. — он подошёл к ней чересчур близко. В и без того маленькой комнатушке стало слишком тесно. — Я знаю, что мои ночные хождения и подозрительные махинации ты выдала за деяния горничной Илины, отчего она понесла незаслуженное наказание. Мне совсем это было не по душе, но…ты таким образом уберегла меня от такой же участи, пусть я и заслужил получить лезвия ножа в шею намного больше.