За жестом Хозяйки последовал внимательный взгляд главной камеристки, что мигом встретится с поглядыванием брюнета. Девушка со злостью закусила губу и неприязнь, смешанная с затаённым неким подобием ревности, пылала в её голубых глазах таким ярким и жгучим огнём, что, казалось, способна прожечь в парне дыру.
Когда Стефан скрылся за стеной узкого коридорчика, ведущего вверх по лестнице, девушка, обязательно попрощавшись с Госпожой почтительным низким поклоном, отправилась следом. Она старалась идти не спеша: так, чтобы Лорд Гейзенберг и его новая игрушка не заметили её приближения. Благо, коридор был недлинным: парень и владыка тут же пропали за деревянной пластиной, а Камилия, в свою очередь, решив немного пойти наперекор просьбе Хозяйки, прильнула к двери и стала вслушиваться в приглушенные разговоры, ведущиеся за ней.
— … у нас схожая судьба. Два несчётных мужчины, угодивших в плен без шанса выбраться. Но шанс есть. И я хочу, чтобы ты это понял! Тебе светит здесь лишь трёпка, страдания, а позднее — смерть. Не будь идиотом!
— Леди Димитреску убьёт меня. Вы правы. Но какова вероятность того, что я получу ответную помощь? Какая гарантия того, что я могу вам доверять?
— Никакой. Только моё слово.
Горничная плотно поджала губы. «Выбраться?! Ответная помощь?!» — мысли главной камеристка заскакали галопом, отчего та начал глубже и медленнее дышать, чтобы успокоить гнев, разбушевавшийся внутри. «Так и знала! Планируешь сбежать, бесстыдник?! Тупица! Каким только образом?!». «Чтоб спасти чью-то душу, достаточно просто укрыть свой взор» — и девушка резко вспомнила слова Герцога. — «Быть не может!» — громыхнуло в её голове. «Вот мерзавец!». Перед голубыми глазами мелькнула красная, позолоченная табличка с выбитыми золотом буквами в красивую надпись: «Укрой маской слепой взор ангелов, чтобы спасти свою душу». И девушка, широко округлив очи, удивлённо вздохнула, тут же яро отпрянув от двери. Она сделала два настороженных шага назад, а потом устремилась прочь, словно спешила предотвратить что-то такое, отчего застыла душа и замерло сердце.
***
Настоящее. Глубокая ночь первого февраля. Темницы замка Димитреску.
— Тогда я мигом побежала проверять статую, что находится подле библиотеки. — сказала Камелия, собирая крупные осколки фарфора, разбросанные в лужице растёкшегося жирного навара. — Какого же было моё удивление, когда вместо мраморного оригинала я увидела деревянную подделку! И как это безобразие никто не заметил? Нелепость какая!
Стефан же молчал. Лишь иногда вздыхал и наблюдал за аккуратными движениями главной камеристки усталыми глазами. Он совершенно не знал, что сказать, что ответить; Камелия оказалась очень догадливой, а брюнет, в свою очередь, слишком неосторожным.
— Я сразу поняла, где искать подлинники, — горделиво произнесла девушка. — Эти твои белые поглядывания на кровать, как только я заговорила о Герцоге… в этом месте ничего не происходит случайно. Абсолютно ничего. И я оказалась права.
— Мои… поздравления, Камелия, — плотно стиснув челюсти, процедил молодой человек. — В гениальности и хитрости тебе не откажешь…
Главная камеристка сдвинула брови и слегка опустила уголки губ, от чего выражение её лица неожиданно преобразилось.
— Не ёрничай. — сухо кинула Камелия, приподнимаясь с корточек. — Прибереги злобу на случай, когда с тебя кожу живьём сдерать будут, ведь всё, что ты сможешь — захлебываться последним, отчаянным в бессильной злости криком.
— Ну и дрянь же ты…
Горничная в ответ театрально развела руками.
— Ничего личного, — сказала та с лёгкой усмешкой. — Но так было правильно и так будет лучше. В любом случае, на твоё место придёт кто-нибудь другой. Слуги здесь частенько меняются.
Главная камеристка отряхнула полы платья и мило улыбнулась, словно рассказывала о чём-то невинном и прекрасном, нежели о ужасных смертях юных девушек, что услуживали четырём хозяйкам вне своей воли, из-за чего вызвала на лице Стефана гримасу отвращения.
— Когда-нибудь и ты разделишь их участь, Камелия, — закрыв глаза, выдал он с той же насмешкой. — Эти женщины не считают тебя ровней, чего бы ты себе не напридумала. И никогда не будут.
— Я так не думаю, — тон камеристки стал серьёзнее. — Впрочем, ты этого не увидишь и об этом никогда не узнаешь. — девушка, запустив руку в маленький карман чёрного платья, вытащила брегет с медным корпусом на металлической цепочке и взглянула на часовой циферблат. — Чего-то мы разговорились… конечно, совсем не скажу, что ты приятный собеседник, только не обессудь, но сейчас вынуждена тебя покинуть. В сей раз, надеюсь, навсегда. — спрятав карманные часы обратно в небольшое углубление формы, безэмоционально изрекла она. — Прощай, Стефан. Передавай Илине от меня тёплые слова… а! Совсем забыла. — Камелия украдкой посмеялась, совсем тихо, словно мышка, а затем холодно бросила: — Такому как ты светит лишь пекло.
Горничная покинула несчастного узника, скрывшись в непроглядной тени неосвещённой темницы. Пусть её фигура и растворилась в безвоздушном мраке, он слышал каждый стук её невысоких каблуков о каменное покрытие, слышал каждый вырывающийся вздох из груди, но потом чуткий слух уловил её оробевший голосок:
— Моя, Госпожа… — обратилась к кому-то главная камеристка.
И после молчания вместо ожидаемого ответа, послышался торопливый удар набойки о камень, словно девушка быстром шагам устремилась покинуть жуткое подземелье; но потом звук и вовсе исчез. Стало тихо. Очень тихо. Молодой человек тут же насторожился. «Кассандра?» — предположил он. «А может… Леди Димитреску? Пришла лично поквитаться. Не-е-т» — брюнет потряс головой. «Бред. Она бы ни за что не оказала мне такой чести».
В пучине тьмы вдруг прозвучал громкий трепет крыльев плотоядных насекомых, давая Стефу понять, кто же приближается к клетке с обездвиженным узников.
— Кассандра? — спросил он сразу же, как замерцал тусклый огонёк в тучке метающихся мух.
Пламя, хоть и слабо, но осветило небольшую часть возле открытого проёма, заставив, с непривычки, зажмурить глаза, давно не лицезревшие света. Когда парень проморгался, заметил, как, формирующая из мушек, фигура замерла на пороге. Пламя, врывающееся из бронзовой чащи подсвечника с ручкой, озарило бледное бесчувственное лицо и равнодушные глаза хозяйки, отчего появилась возможность хорошо рассмотреть нежданного посетителя в этом густом мраке. Сердце Стефана учащённо забилось, а по коже забегали мурашки, стоило свыкшимся со светом очам разобрать, какая из трёх сестёр пришла навестить подлого предателя: в проходе безусловно стояла Бэла. Её лик не изображал ничего, лишь одна бровь приподнялась, а уголок губ нервно дрогнул, услышав имя своей младшей сестры из уст молодого человека.
Ведьма не промолвила ни слова; медленно вошла за решётку, поставила антикварный подсвечник в виде блюдца на выступающий в стене кирпич и, скрестив руки под грудью, стала взирать на брюнета сверху вниз. Он не мог понять, что скрывается за этим холодном выражением лица, но блеск, от поступающей влаги, в глазах вынуждал душу рваться на части. И только Стеф собрался с мыслями, готов было начать разговор первым, не успел его рот приоткрыться, издав хотя бы звук, как в одно мгновение к нему приблизилась беловолосая колдунья и с размаху врезала кулаком по челюсти, с такой силой, что голова парня дернулась вбок. Перед глазами тут же рассыпались белые искры, а во рту почувствовался вкус крови.
— Бэл… — не успел закончить тот, как второй удар костяшками пальцем пришёлся на другую сторону лица.
— Ублюдок! — крикнула ведьма и её золотые очи наполнились слезами. — Ты солгал мне!
Рассерженные насекомые мигом вылетели изо спины девушки, устремившись прямиком к Стефану; большие взбешённые мухи принялись больно кусаться за щёки, шею, грудь, каждую оголённую частичку тела, заставляя стиснуть зубы от невыносимого дискомфорта.
— Поверить не могу, что доверилась тебе! Какая же я дура… — ведьма безнадёжно опустила руки, прекратив поток болезненных ударов. — Простила все те попытки бежать, сама того не зная… но ведь догадывалась! Сокровище он искал, что за глупость? Как могла я так ошибиться… — Бэла ущипнул переносицу, прикрывая глаза ладонью, а затем неожиданно вспылила: — Это всё ты! — ткнув его пальцем, воскликнула она. — Ты сумел держать меня за идиотку, влюбив в себя! Уму непостижимо… насколько раз я ловила твою жалкую тушу за подозрительными делами и всё заканчивалось тем, что тебе удавалась выйти сухим из воды.