Стефан непроизвольно попятился, но отступать было уже некуда: твёрдая кирпичная стена старенького пустого дома не пропускала его дальше, загородила собой единственный путь, по которому можно было убежать, скрыться, не позволить своему спасителю приблизиться; парень только и мог, что вплотную прижиматься спиной к кирпичам, вытягивать шею, пытаясь казаться выше, и вставать на мысочки.
— С-с… со м-мной? — с трудом прошептали дрожащие губы. — Но з-зачем?
Матерь украдкой усмехнулась.
— В поселении нынче стало неспокойно, — ответила она, медленно подходя ближе. Высокий рост загадочной женщины придавал ей царственный вид; такой же царственной была ее поступь: гордая, плавная походка, высоко поднятая голова и сияющие серые глаза, проглядывающие через золотую маску с длинным тонким клювом, взирали на него с высока. — И мне стало любопытно, кто же навёл шуму?
— Я… я не…
Таинственная владычица этих мест гневно блеснула очами, выставила руку с полностью закрытыми длинными золотыми кольцами, напоминающие когти, пальцами, вперёд, и из земли внезапно вырвались два чёрных толстых корня, покрытые плесневыми наростами. Трубчатые выросты быстро устремились в сторону молодого человек, туго обвились вокруг каждого запястья, затем дёрнули его вперёд с такой силой, что мгновенно повалили на колени.
— Ты разговариваешь с той, что вещает устами Тёмного Бога, юноша, — властная интонация вызвала тревогу где-то в груди, а неторопливое приближение выглядело очень угрожающе. — Прояви должное почтение и склони голову перед своей владычицей.
Но Стефан проигнорировал приказ: интенсивно задёргал руками, предпринимая попытку разорвать массивные корни, начал сопротивляться, вырываться, при этом громко кряхтя от напряжения, и старался не смотреть в серые пронизывающие глаза, что неотрывно глядели на жалкие попытки противиться её велениям. От подобной нелепости и глупости Матерь Миранда не смогла сдержать бархатный лёгкий смешок, который отдался отовсюду, со всех сторон, словно она была везде. Ещё один жалкий рывок в попытке высвободится и из-под заснеженной земли прорвалась необычайно огромная микориза; грибокорень плотно оплёл туловище брюнета, больно сдавливая грудную клетку, сковал движения и потянул парня вниз.
— Строптивый, дерзкий юноша… — подметила Матерь Миранда. Правый уголок её пухлых губ пополз вверх, словно она собиралась улыбнуться, но под тонкими металлическими прутьями маски, будто и были нужны для того, чтобы скрывать нежелательную мимику, эмоция исчезла. — Я давно наблюдаю за тобой, Стефан. — владычица остановилась с обездвиженным молодом человеком совсем рядом (друг от друга их разделял буквально шаг), затем схватила своими золотыми когтями подбородок и вздёрнула ему голову вверх, заставляя смотреть лишь на себя, не пряча взгляд. Однако, он, в свою очередь, лишь сжал челюсти и нахмурился. — Тебе незачем строить из себя храбреца и скалить зубы, — серьёзно изрекла она, внимательно всматриваясь в щетинистое лицо, словно нашла в нём что-то интересное, знакомое. — Потому что в твоих светлых, глубоких глазах я вижу страх.
Парень напрягся. Его действительно пугало то, что могло потребоваться могущественной женщине, в божественность которой он до последнего не верил, от жалкого смертного мужлана. Да и её нечеловеческие способности грозили с лёгкостью переломать ему кости, ежели что-то пойдёт не так; однако, Стеф пытался мужаться. Ему выпадал шанс бывать в ситуациях и похуже.
— Тем не менее, — продолжила Матерь. — Ты демонстрировал стойкость, и дух твой изрядно силён. Как-никак ты всё ещё жив, а этим могут похвастаться не все обречённые, что попадали в руки к моим детям. — владычица деревни отпустила подбородок молодого человека и провела золотыми коготками по грубой щетинистой коже. — А твоё тело словно непробиваемая оболочка…
После прикосновения холодного металла её больших колец, скреплённых цепью, к щеке, а затем медленно спустившихся к шее, проведя остриём поперёк горла, по тому самого месту, где красовался большой рубец, всей кожей овладели мурашки.
— … изувеченное, но не сломленное. Изможденное, но всё ещё готовое рваться в бой, — её пальцы не спеша скользили всё ниже, по оголённой замёрзшей коже, где воротник двубортного плаща был раскрыт, а отсутствие другой одежды позволяло рассмотреть чуть приоткрытую грудь. Казалось, она хотела коснуться громко бьющегося сердца, нащупать пульс, но инстинктивно отдёрнув руку, как если бы обожглась, так и не дошла до очага. — Несоответствующее, но… подходящее.
Огромные корни с плесневыми наростами начали невыносимо сильно сдавливать, подобно мерзким склизким щупальцам, позвоночник, грудную клетку, запястья брюнета, намереваясь размозжить все кости, внутренние органы, превратив тело в бесформенную массу; и прервать его жизнь, что должна была оборваться ещё в самом начале, когда он посмел усомниться в существовании Матери Миранды; когда только попал в замок, что должен был стать его могилой. Но не стал. И уже не станет.
Стеф мучительно застонал, замычал сквозь стиснутые зубы, не в силах более терпеть таких мучений, как вдруг большие микоризы ослабли, выпустили парня из плена своих выростов и словно змеи заползли обратно под землю. Он тут же обмяк и безвольно рухнул ниц, прямиком к ногам божества. Брюнет в один момент перестал что-либо чувствовать, лишь ощутил прохладу рыхлого снега, когда коснулся её лбом, а потом сознание начало покидать ослабевший организм, тяжёлыми веками наваливаясь на глаза. Однако, сквозь пелену он услышал шёпот. Шёпот, что звучал будто бы внутри него, в его крови, в затруднённом дыхании, в мыслях. Шёпот, который заставлял его немедленно встать, продолжить бороться за свою жизнь. До последнего. И Стефан откликнулся на зов: молодой человек приподнялся, опираясь на ладони, задрожал как пьяница, и громко охнул, когда тело завопило от боли. Рёбра при вздохах задевали одно за другое, словно мёртвая хватка корней сплющило их вместе, а в ушах раздался такой громкий навязчивый звон, что челюсти сами стиснулись до хруста зубов.
Пересилив желание прильнуть к оледеневшей земле, брюнет с трудом встал на ноги, но тут же завалился набок от нахлынувшего головокружения. «Ну уж нет» — промелькнуло в разрывающейся от противного свиста голове. — «Ни одна сука меня сегодня не убьёт». Огромным усилием удержавшись на двух собственных, парень выпрямился, схватился рукой за грудь и, превозмогая адскую боль, попытался отдышаться. Когда лёгкие наполнились кислородом, разгоняя по телу застывшую жизнь, он сжал кулаки, вздёрнул подбородок, а затем испытывающее взглянул на женщину, что стояла напротив него и… довольно ухмылялась. В её серых глазах пропал гнев, пропало равнодушие, они триумфально заискрились, как будто победу одержала именно она, а не изувеченный молодой человек, что преодолел боль, слабость и сумел подняться на ноги, бросая взглядом вызов Матери.
— Это любопытно, — выдала могущественная женщина после молчания, которое, казалось, длилось вечно. — Неужто жизнь в замке закалила тебя? А может… — Матерь Миранда резко исчезла, растворилась в ночном сумраке; и только чёрная большая птица взмыла вверх, теряясь в беззвёздном небе.
Стефан нервно огляделся.
— Ты всегда был таким? — откуда ни возьмись за спиной брюнета возникла владычица деревни. Её когтистые руки легли на его плечи, острыми наконечниками аксессуара впиваясь в шерстяную ткань.
И с жутковатым смехом, несильно оттолкнув от себя Стефа, вновь рассеялась в холодном зимнем воздухе, оставляя за собой лишь большие вороньи перья, медленно падающие к его сапогам. Молодой человек растерянно завертелся, напрягая слух и зрение; он словно пытался поймать её взглядом, услышать трепет крыльев, узнать откуда Матерь нанесёт удар и быть готовым встретиться с ней лицом к лицу.
— Что вам нужно?! — на всё пшеничное поле тревожно вскрикнул Стефан. — Почему…
Не успел он договорить, как, повернувшись в правую сторону, его голубые глаза встретились с серыми, светящимися в темноте радужками, а кончик носа коснулся золотого тонкого клюва странной маски. Их лица были настолько близки, что брюнет почувствовал жар её медленного дыхания и запах белых волос, скрытых за пернатым капюшоном. Аромат ладана и мокрого вороньего оперения проник в ноздри, мгновенно разносясь по телу, вызвав странные, очень неуместные в этой ситуации ощущения.