Все встали и действительно молчали ровно минуту. Мельников засек время по настенным часам с квадратным циферблатом.
-Товарищи! Есть мнение. В целях экономии времени отменить выступления сослуживцев и считать общую часть собрания закрытой. Прошу проголосовать. Голосуют только члены партии. Единогласно. На этом торжественную часть собрания считаю закрытой. Беспартийных прошу покинуть зал заседаний. Остаются только коммунисты.
Обрадованный беспартийный народ, приготовившейся было как минимум к полуторачасовой отсидке, ринулся к выходу, радостно переговариваясь. Обрадовался и Мельников. Он так и не смог придумать, что хорошего можно было бы сказать о Кожелеве. Ничего не мог вспомнить.
-Наверное, самое короткое собрание в истории нашего института. –заметил Борзов, когда они выходили вместе со всеми из актового зала.
И тут Мельников подумал, что за весь этот насыщенный событиями день он ни разу не вспомнил о Юле. Будто бы и не было этой страстной ночи.
-Неужели я - законченный карьерист? –ужаснулся Мельников.
Беспартийный народ вывалил на улицу и тут же рассыпался, раскатился как горох, кто куда.
-Ты завтра придешь или уже подписал обходной? –спросил Мельников.
-Мне ещё три дня работать. Спасибо тебе ещё раз, что порекомендовал меня. Я этого никогда не забуду.
Странно, но Мельникову послышалось в том, как Борзов произнес эту фразу скорее не благодарность, а упрек.
-Мы послезавтра собираемся. –сказал Борзов.
-Кто мы?
-Забыл? Те, кот хочет сделать жизнь в этой стране лучше, справедливее. Ты хотел придти и просил предупредить, когда у нас будет очередная сходка. Раздумал?
-Нет. Просто замотался. Я приду.
-Это в субботу будет. С местом ещё не решили. Как решим, скажу. Мы ещё увидимся. Пока! – и Борзов запрыгнул в троллейбус.
Мельников остался стоять посреди Гоголевского бульвара, размышляя, куда ему податься. Выбор не велик. Или к себе, или к Юле. Если к себе, то можно поехать и без предварительного звонка. Но Юле надо бы позвонить.
Мельников решил вернуться и позвонить из института.
-Проходи. Звони. –разрешил вахтер Гена. - После окончания рабочего дня я за вами не слежу. Можешь с моего позвонить.
-У тебя есть телефон? -удивился Мельников.
-Да. В каптерке. Там, где ты спал той ночью. Не заметил? Пойдем, покажу.
-Вот он. –Гена достал из шкафчика черный телефон и поставил его на письменный стол.. –Звони через восьмерку.
Мельников поднял трубку и начал набирать номер. Гена не уходил.
-Я с девушкой хочу поговорить.
-И что?
-Я хотел бы остаться один.
-Понятно. –Гена вышел.
Мельников набрал номер, который уже выучил наизусть.
Оказалось, что Юля проспала аж до четырех часов дня и только недавно приняла ванну и поела.
-Как на работе?
-Твой папа сейчас у нас в институте на партсобрании заседает. В президиуме сидит. – и Мельников рассказал, что у них сегодня произошло.
Рассказывая, он машинально крутил и дергал ручку ящика письменного стола, пока ящик не выдвинулся. И там, прямо на виду лежал листок бумаги, исписанный знакомым каллиграфическим почерком. Листок находился далеко и Мельников нагнулся, чтобы разобрать написанное. Он смог прочитать только первую фразу «Здравствуйте. Вам звонят из больницы № 15. Скончался в … ».
Ему было трудно читать одно, а говорить другое. Мельников задвинул ящик коленом и сел на край стола, продолжая свой рассказ.
-Ты успел прожить день, богатый событиями, а я, как последняя лентяйка, только недавно проснулась. Ты сегодня приедешь? –спросила Юля.
-Если хочешь. – ответил Мельников.
Она хотела.
Юля уже не раз признавалась, что с Бахромцовым никогда ничего приятного не чувствовала. Он делал своё дело быстро, исключительно для себя и, закончив, тут же засыпал. Ни прелюдий, ни ласк, ни нежных слов – ничего. Обращался, как с бесчувственной куклой, и это её глубоко ранило.
-Всякий раз, как он заканчивал и тут же начинал храпеть, я хотела покончить с собой. И однажды я попыталась, но грохнулась на пол вместе с люстрой. Бахромцев проснулся и отругал меня, что я его разбудила. После этого он все веревки в доме от меня попрятал. Наверное, чтоб я его больше не будила. –говорила она Мельникову. – С тобой всё по другому. Ты нежный, не спешишь, такой старательный и в тоже время настойчивый. Я чувствую, как вспыхиваю, воспламеняюсь от твоих рук, губ, от твоего голоса.
Хотя Мельникову было приятно слышать такие слова от Юли, но большинство его девушек говорили примерно тоже самое. Через общих знакомых, эти разговоры доходили даже до Борзова. Он называл Мельникова «Ударник коммунистического туда-сюда».