— Мы согласны на ваше условие, но фотограф должен быть! Он будет возле храма после традиционных обрядов, — Атсуши посмеялся и встал с дивана. Я посмотрела на мужчину снизу-вверх, лишь хлопая глазами, — А сейчас всем пора собираться. Аи, тебе пора уезжать, машина ждёт снаружи. Мы приедем к ресторану, поэтому не прощаюсь.
На этом он закончил и вышел из комнаты. Мама немного задержалась и подошла ко мне, тоже обнимая:
— Я всё знаю, — он поцеловала меня в лоб, — поэтому, ни за что не переживай лишний раз.
Я в замешательстве посмотрела на маму: почему и она всё знает? Когда я захотела у неё спросить в чём дело, то в ответ получила лишь жест с пальцем у губ: намёк чтобы я держала язык за зубами. Да что происходит? Негодование закипало внутри, но «следует быть паинькой». Мы попрощались и я, набирая СМС о решении отца про церемонию, направилась к машине.
Субботний день был восхитительно тёплым: яркое солнце ослепляло меня, вышедшую только что на улицу. Я поёжилась, по спине пробежал холодок из-за предстоящей неизвестности. Куда мы поедем? Что меня ждёт, когда мы приедем? Может подкупить водителя своим телефоном и сбежать в аэропорт? Вариант удачный, но смог бы прокатить с таксистом. Я послушно села в тёмный автомобиль, поздоровалась с водителем, и мы немедленно тронулись с места. Я смотрела в окно, на мелькающий пейзаж и пыталась идентифицировать местность, но меня начало укачивать. Я закрыла глаза и ненадолго задремала, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. Когда мы приехали, то оказались возле небольшого храма, с огороженной территорией. Высокий забор скрывал основные здания, но ярко-красная треугольнообразная крыша возвышалась над ним. Я вышла из машины и прошла внутрь.
Как только я зашла во двор, то передо мной оказался невысокий храм, оформленный по-японски скромно, по его краям стояли небольшие здания. Во дворе было безлюдно: на каменной плитке лежали упавшие листочки, деревья, между храмом и зданиями, создавали приятную прохладную тень. Я огляделась, в поисках кого-либо, чтобы понять, куда мне следует идти. Справа послышался шорох торопливых шагов: ко мне спешила пожилая женщина, ловко передвигающаяся на неудобной для меня местной обуви: дзори (плоские сандалии без каблука, с утолщением к пятке). Я пошла к ней навстречу, чтобы не заставлять её торопиться ещё сильнее. Женщина остановилась и немного отдышалась, а затем оглядела меня. Я последовала её примеру.
Это была невысокая бабушка, с седыми волосами, собранными в круглую шишечку. Она была одета в желтое кимоно с ярко-оранжевым поясом, а дзори на ногах были грязно-белые и выдавали их возраст. Женщина поклонилась, приветствуя меня:
— Добро пожаловать, Лайт-сан, — у неё был очень скрипучий голос, я кое-как различала слова, которые она говорит, — сегодняшний день очень важен для Вас и Вашего жениха. Прошу, пойдёмте скорее.
Бабушка взяла меня под руку и повела в сторону двери, откуда пришла. Я поддалась её направлению и быстро осматриваясь шла за ней. Мы зашли в помещение, где пахло благовониями, которые находились возле двери, в виде аромапалочек. Из них тоненькой струйкой шёл дым, наполнявший здание неповторимым запахом древесины, смешанный с нотками мяты. Мы свернули в просторную комнату, в ней не было окна, но стояли несколько напольных светильников, которые создавали приятный тёплый свет. Посреди комнаты стояло зеркало, а на вешалке висело белое кимоно. Бабушка снова взяла меня за руку и подвела поближе к нему.
— Это кимоно купил Ваш отец, для брачной церемонии, — женщина мягко улыбнулась и отпустила меня, — я помогу Вам с ним.
Я положила папку, которую до этого крепко сжимала в руках на пол, и начала переодеваться. Благодаря ловким движениям старушки, наработанными годами, мы быстро справились с традиционным нарядом. Я не успела посмотреть на себя в зеркало — женщина ловко встала на табуретку и начала делать мне причёску. Длинные волосы послушно собирались в небольшие пучки, которые они закрепляла какими-то заколками. Я закрыла глаза и старалась не мешать своими беспокойными взглядами этой женщине. Когда она закончила, то негромко позвала меня:
— Аино, можете посмотреть на себя, — бабушка слезла с табуретки и отошла в сторону.
Я повернулась к зеркалу и осмотрела себя. Белое кимоно, с традиционным изображением цветов в красном исполнении прилегало идеально к моему телу. Низ одеяния был полностью украшен цветами, в цвет которых был украшен и пояс. Я отметила, что он был не туго завязан. Это обрадовало. Я обратила внимание на причёску, которая была выполнена до безобразия просто, но так элегантно: два неряшливых пучка по обе стороны головы украшали красивейшие заколочки в форме гербер, с которых свисали узкие красные ленточки. Пока я осматривала себя, женщина вышла из комнаты и вернулась с обувью в руках. Она протянула мне новенькие национальные сандалии. Когда я надела их, то мой образ был завершён. Я хотела взять папку, лежавшую у ног, но бабушка снова взяла меня за руку и повела в сторону храма, молча и не спеша. Когда мы подошли ко входу внутрь, то она заговорила:
— Лайт-сан, жених ожидает внутри, — она осмотрела меня и поклонилась, — по завершению церемонии на выходе будет ждать водитель, которому я передам Вашу папку. Искренне желаю Вам счастья.
— Спасибо Вам, — я тоже поклонилась в ответ и прошла внутрь храма.
Простор помещения создавал эхо от моих шагов. Резкий переход из светлого помещения в тёмное расфокусировал меня, поэтому я ненадолго зажмурилась. Спустя несколько секунд я открыла глаза и увидела мужчину, стоявшего у противоположной стены, в черном мужском кимоно. Он смотрел перед собой на бумажные фонарики с разнообразными иероглифами, в руке держал какой-то странный предмет. Слева от него располагался пустующий алтарь. Я не торопясь прошла к алтарю. Мужчина заметил меня, но не подошёл. Он лишь поднял руку в приветственном жесте, я повторила за ним. Из-за игры света и тени, я не смогла разглядеть его лица и фигуры: мужское кимоно не облегает фигуру так, как женское, а обувь прибавляет несколько сантиметров к росту. Послышался посторонний шум: в комнату вошёл монах. Он был таким же пожилым, как и бабушка, помогавшая мне с кимоно. Мужчина посмотрел на меня и, видимо, на моего жениха — Суо.
–Молодые люди, прошу подойдите ко мне.
Я вполшага оказалась рядом с алтарём, а Суо неторопливо подошёл к нам. Оказывается, что непонятной штукой в руках был веер, который он раскрыл и, зачем-то, закрыл себе лицо от меня. Свободной рукой он взял меня за запястье и провёл пальцем по коже. По руке сразу побежали мурашки, от волнения. Монах продолжил:
— Для начала я произнесу молитву богам о послании счастья и долгой жизни Вашей молодой семье, — мужчина посмотрел на алтарь и начал негромко читать мантры на японском языке.
Я старалась вслушаться в их смысл, но постоянно отвлекалась посторонними мыслями о сегодняшнем утре. Вопросы не выходили из моей головы, а отсутствия ответов на них заставляли понервничать. Закрыв глаза, я постаралась успокоиться. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Монах завершил молитву. На алтарь он поставил небольшую бутылочку, а затем вышел из-за стойки, держа в руках две серебряных чаши. Одну он протянул мне, а другую вручил жениху, который отпустил мою руку и взял чашу, не опуская веера.
Да что за цирк!
— Подойдите по очереди и наполните Ваши чаши, а затем обменяйтесь ими друг с другом, — монах жестом показал на алтарь.
Я подошла первая и налила из серебряной бутылочки светлую жидкость в свою чашу. Суо протянул свою чашу мне, чтобы я наполнила и её. Монах неодобрительно покачал головой.
— Жених, прошу подойдите к алтарю и самостоятельно наполните чашу.
Суо провозился дольше, из-за своего веера, которым он скрывал своё лицо. Этот веер начал меня раздражать похуже Гаато-старшего. Когда чаша жениха наполнилась, мы обменялись ими и испили рисового вина. Горько, крепко, не очень полезно. Но традиции есть традиции. Пока мы проводили этот ритуал, монах вернулся к алтарю и убрал бутылочку, ставя на её место небольшую деревянную коробочку. Мы протянули чаши мужчине. Он забрал их и снова заговорил: