Тайлера, разумеется, не удовлетворил ответ. Сразу же, как он отвез девушку и вернувшись домой, дверь с петель чуть не слетела, как сильно он ее захлопнул в порыве очередной неконтролируемой вспышки гнева. Его так коробило от злости и недовольства, что хотелось крушить и разнести все к чертям, лишь бы выместить на чем-нибудь свою злобу. Всего пару раз за день он успокаивался и, казалось, ему было глубоко похуй, но все начиналось вновь и вновь заново…
Этим же днем, ранее
— Да как она вообще, черт возьми, может?! — с громким глухим звуком, захлопнул дверь Моран и даже показалось, что что-то щелкнуло, но это никого не заботило, — Тебе понравилось, малыш?! «Нет, не понравилось», — наигранно изобразил писклявый голос ответ девушки, пнув валявшуюся у ног биту, сжимая до побеления костяшек кулаки с ноющей болью, отчетливо чувствуя, как короткие ногти впиваются в ладонь, — Ох, не-е-ет, но как же так-то? Я же за тобой та-а-ак долго бегал, был с тобой так нежен, НО ТЕБЕ ОКАЗАЛОСЬ АБСОЛЮТНО ПОХУЙ!!!
Парень ударил по боксерской груше, вложив все силы, выплескивая злость. Удар за ударом следовали без остановки. Парень рычал, продолжая колотить, отбивая костяшки до покраснения, сбивая в кровь.
Она так легко и просто сказала «нет», словно вложила в этот ответ все свое равнодушие, на которое только была способна. Тайлер никогда не был нежен с девушкой так, как с ней, хотя… был ли он нежен? По сравнению с предыдущими «случаями» — да. Он просто брал, грубо трахая, удовлетворяя свое животное желание, какую-то потребность ради удовольствия и не более того. Да, он издевался над ней ради своего удовольствия, чтобы посмотреть, какая она, пай-девочка, чистая и невинная, стонет под его умелыми манипуляциями. Зато теперь Эванс чувствовала себя какой-то шлюхой, которой просто воспользовались.
— «Надеюсь, она не думает, что так спокойно сможет продолжить, отделавшись невинностью?» — «Не посмеет»
— «В таком случае она глубоко заблуждается»
— О-о, да-а, глубоко заблуждается, — ухмылка парня скорее была похожа на оскал.
— «Эта мелкая дрянь пожалеет за свой ответ»
— Она пожалеет и поплатится.
***
Тайлер заметил на горизонте знакомый дом, внутренне усмехнувшись, как бы примитивно это не было, как будто попал в какой-то ванильный фильм-мелодраму, он все же двинулся четко по его направлению.
Тайлер остановился напротив ее дома, предполагая, какое именно окно может быть ее, чтобы случайно не наткнуться на того же Тони.
Девушка ворочалась во сне. Она сжимала в руках простынь, тихо хныкая, искренне жалея, что во сне она не могла не быть слепой, как наяву, представляла себе своего насильника, отчетливо на себе чувствуя его прикосновения, омерзительное тепло, в тщетных попытках отбиться. Наконец, проснувшись в поту, все мысли были заняты им. Элли тяжело вздохнула, когда поняла, что весь ужас прекратился и был не более, чем сном после всего произошедшего. Угнетения совести пошли на пользу: она жалеет о своем поступке, что так быстро сдалась и даже не попробовала противостоять ему, когда, возможно, маленький, но шанс на спасение был, она могла попытаться ему нанести какой-то урон, что задержит его на какое-то время, чтоб сбежать, а не вот так сразу ложиться под него, более того, внутренне признавая, что солгала ему, отчего на душе становилось паршивее. Нет, не из-за лжи, а из-за чертовой правды.
Девушке было невыносимо жарко. Встав с постели, она распахнула шторы и открыла окно, чуть высунувшись, вдыхая ночной воздух. Это помогло. Чуть успокоившись, она наслаждалась прохладой. Сделав полной грудью глоток воздуха, она сморщилась. Неприятный запах никотина ударил в нос.
Тайлер довольно ухмыльнулся, а кулаки сжались при одном ее виде, вспоминая ее безэмоциональное выражение лица и холодный голос. «Нет. Нет. Нет» — отозвалось эхом в голове голосом Эванс. Парень выкинул окурок, шмыгнув носом, поежившись от холода, в раздражении передернув плечами, цыкнув.
Элли отчетливо почувствовала чье-то присутствие. На улице стояла мертвая тишина, но кто-то курит, значит, соответственно, кто-то есть.
— Привет, малыш, — заговорил Тайлер, в голосе звучала злая насмешка.
— Т-ты? — внутри все содрогнулось, что он все-таки не оставит, похоже, ее в покое. Какая наивная. Вспомнив свой сон, сначала Эванс испугалась, а после возмутилась, сжимая кулачки. Ее пробивала дрожь от омерзения, чувства быть униженной, от злости. Сейчас, как бы для нее не характерно это было, она хотела врезать ему хорошенько. Омерзительные чувства, что распирали, мотивировали, адреналин хлынул в кровь, страх улетучился, словно его и не было, — Ты!