— Ну что же… Мне кажется, в понедельник на работе можешь не появляться, — тихий шипящий голос донесся из-за спины, стоило только дверям в гостиную захлопнуться.
Я сделала глубокий вдох и развернулась, нацепив нейтральную улыбку, которой обычно встречают клиентов работники банка. И едва не поперхнулась своей уверенностью, наткнувшись на ледяной прожигающий взгляд полный ненависти и злобы.
Нельзя поддаваться на провокации.
Нельзя.
— Виктория Эдуардовна, — совершенно спокойно начала я, сохраняя хладнокровие и равновесие, — к вашему огромному сожалению, спешу вас разочаровать. Я все еще работаю в Альянсе. И не в вашей компетенции ни увольнять меня, ни, даже, на время отстранить от работы. Так что будьте так добры, держать свои “кажется” исключительно при себе и не делиться ими, даже если кажется очень сильно.
— В понедельник… Все изменится — в понедельник, будь уверенна, — на губах мегеры появилась злорадная улыбка, больше похожая на оскал. — У нынешнего генерального репутация безнадежно испорчена.
Что она затеяла? Сместить Дмитрия и занять его место?!
— Не уверена, что совет директоров будет слушать ваше мнение по поводу репутации Дмитрия, — я с вызовом сделала шаг навстречу мегере. — И вообще, насколько я помню, вы жутко торопитесь по своим неотложным делам…
— О, а ты, я смотрю, зубки решила отрастить? — Виктория фыркнула и насмешливо добавила: — Недолго тебе осталось скалиться. На что ты вообще надеешься? На большие и светлые чувства Соколовского? П-ф… Он использовал тебя: сначала как подстилку, теперь для алиби…
Меня будто ледяной водой окатили. А эта мегера знает, куда бить…
— Разговор окончен, Виктория Эдуардовна, — заключила я, пока еще могла держать себя в руках. — Моя личная жизнь должна бы заботить вас меньше всего. И вообще, обсуждать такие вопросы с людьми, которые даже друзьями вам не приходятся — голос мой оставался спокоен, разве что немного напряжен. — Всего доброго.
Знал бы кто, чего стоили мне эти слова… очень хотелось послать ее ко всем чертям. Но я улыбнулась, чуть кивнув, и развернувшись, отправилась искать кухню, чай и хоть минуту покоя.
***
Я буквально рухнула на пассажирское сидение, ощущая как тревога окутывает разум. Дверь автомобиля захлопнулась с громким звуком, а секунду спустя Дмитрий уже завел мотор.
Дворец мы покидали второпях, словно пытались сбежать от неприятных вестей. Было не до чая, не до кофе, да и вообще не до церемоний. Стоило мне вернуться в гостиную, как сразу стало ясно, что разговор между матерью и сыном произошел не самый приятный. В помещении царила звенящая тишина и почти осязаемое напряжение, которые едва смогло нарушить мое появление. Ольга Николаевна, поджав губы, изучала содержимое своего телефона, а Дмитрий, бросив скупое «До свидания», пригласил меня к выходу.
— Пристегнись, пожалуйста. — Голос казался напряженным, но спокойным.
Я и сообразить ничего не успела. Одно движение — и меня накрыло терпким ароматом его духов, а ремень безопасности плотно обхватил мое тело, прижав к спинке сидения. И почти в тот же момент, автомобиль с визгом тронулся с парковки.
— Не хочешь рассказать, что случилось? — я, наконец, не выдержала этого напряженного молчания.
Дмитрий будто не слышал меня. Сосредоточился на дороге. Тишину нарушал только рев мотора, который подчеркивал настроение самого водителя. Гнев. Ярость. Негодование.
— Мать продала свою долю в Альянсе Соловьеву, — голос звучал обманчиво спокойно, в то время как стрелка на спидометре неумолимо клонилась вправо, — Теперь у меня больше нет преимущества в совете директоров.
Ах, вот оно что! Теперь становится понятно, с какой радости и по какому делу здесь появилась Гарпия Эдуардовна. Вот змея… Довела женщину до нервного срыва, заставила продать акции…
— На нее надавили, — попыталась найти объяснения действий Ольги Николаевны. — Ты же видел, какая она была бледная, испуганная. Может, возможно еще все изменить?
— Нет, — процедил сквозь зубы Дмитрий. — Мать боится, что я разрушу дело и оставлю ее у разбитого корыта. Решила, что продать свою долю сейчас самый верный поступок.
От рева мотора заложило уши, сердце бешено заколотило об ребра.
— Черт! Сбавь скорость! — огни автострады мелькали перед слезившимися глазами будто лампочки на новогодней елке.