– Ты что себе позволяешь, смертный? – в ярко-синих глазах было столько холода, что даже окружающая стужа показалась Скарокасу летним зноем.
– Я целый день ждал, пока ты взойдёшь до меня, Гаана! В конце концов, это ты ко мне обратилась за помощью, а не я к тебе, заметь! – пуская из ушей и ноздрей струйки чёрного дыма, мужчина с трудом удержался, чтобы не высказать легкомысленной блондинке все, что сейчас о ней думает.
– Хам! Нахал! Подлец! – тут же начала она обличительную речь, приняв позу оскорблённой небожительницы.
Именно в ней её частенько изображали не только на живописных полотнах, но и выписывали в балладах и разнообразных опусах.
– Ага, а ещё мужчина, который знает себе цену, в чьих услугах ты сейчас нуждаешься больше всего!
Богиня несколько раз закрыла и открыла рот, но ни одного звука не сорвалось с капризных «бантиком» губ. Пообещала себе, что обязательно отомстит нахалу позже, когда он лично ей больше будет не нужен. Потом что-то пропела на неведомом чёрному дракону языке, и, подтолкнув его к появившейся тропке, исчезла, выдохнула:
– Помни о нашем договоре! Иначе я тебе такую жизнь устрою, что ты проклянёшь тот день, когда вылупился из яйца.
Скарокас, прибегнув к помощи чутья, быстро нашёл небольшой отряд, который как раз решил заночевать на небольшой поляне. Естественно, приняв все возможные меры предосторожности, чтобы какой беды не случилось.
Увидев, что Эрика снова приняла человеческий облик, сгрёб её в охапку и сердито прорычал:
– Мне кажется, мы с тобой договорились о том, что ты будешь во время всего пути бегать на четырёх лапах, иначе барду не жить?
– Ты предпочёл сбежать с Тамарин, бросив нас на произвол судьбы! Так что все свои претензии можешь оставить при себе! – Эрика тряхнула огненно-рыжей гривой.
Дракон удивился, что волосы за несколько дней доросли почти до талии. Магия здешних мест явно влияла на воительницу сильнее, чем она понимала.
Гаана появилась в лагере непрошеной гостьей и сразу почуяла, что между эльфом и её обидчиком тлеет ссора из-за девицы. Улыбнувшись, она проворковала:
– Что же ты так неласков с младшим братом, Скарокас? Хотя, тут какие-то чары! – богиня кокетливо намотала на палец серебристую прядь и произнесла пару слов на древнем языке, который не мог понять ни один смертный.
Вереск, сжимая в руках останки многострадальной арфы, так сразу и не понял, почему чёрный дракон с бешеным выражением на лице метает гневные взгляды с капризной небожительницы на него и обратно.
– Знаешь, – доверительно выдохнула девушка, ни к кому особо не обращаясь. – Никогда не понимала, почему люди настолько глупы, что способны сломать самую прекрасную вещь только потому, что её сделали руки фаэри! – тонкие пальцы сплелись в каком-то хитром жесте, и многострадальный инструмент обрёл свой первоначальный вид.
По странному стечению обстоятельств, деку арфы украшали резные фигурки драконов, исполняющих прихотливый танец. Драгоценные камни глаз были синими, янтарными или изумрудными. Неведомый мастер создавал своё творение с такой любовью, что можно было рассмотреть каждую жилку на листьях и лепестках. Малейший извив растительного завитка или чешуйку на коже крылатых танцоров.
Удивлённый музыкант легко тронул серебряные струны, и в воздухе разлилась прекрасная, но чуть печальная мелодия Песни Странствий. Её он частенько исполнял, путешествия от одного городка эльфов в другой и во время многочисленных праздников.
Синие глаза горели двумя далёкими звёздами в ночном небе из-под иссиня-чёрной чёлки, упрямо падающей на лицо с тонкими, точно чеканными чертами. Длинные пальцы бабочками порхали, свивая узор из аккордов. Проняло даже Гаану. Богиня украдкой вытерла показавшуюся в углу глаза слезинку и улыбнулась. Когда последняя нота исчезла в бархатной тьме, она попросила:
– Сыграй ещё что-нибудь именно для меня. Сейчас редко удаётся послушать хорошего барда или менестреля. В такие лихие времена что фаэри, что людям совсем не до музыки и веселья.