— А покажи-ка, красавица, самый офигенный комплект. Чтоб там с кружевом, лентами и прочей приблудой. Сумма значения не имеет.
— Объемы? — ловит на лету.
Теперь уже прихожусь по ней я. Хороша, конечно, но не Злата.
— Примерно, как ты. Только здесь побольше, — указываю на неуверенную двоечку в районе ее груди. — А там — покруглее, — намекаю на задницу.
Девчонка краснеет, но сохраняет достоинство: не фыркает и не цокает. Этому их учат, терпеть любое хамство и облизывать клиента до результата. Процент с продажи, мать его.
Демонстрирует несколько нереально сексуальных комплекта. Бюстгальтер, трусики, чулки и пояс для чулок с какой-то декоративной отделкой. Если глядя на мою кобру, меня уже начинает так заводить, то что будет, когда все это окажется на ней?
— Это, — выбираю черный цвет. — В красивую коробку и бант сверху. Бордовый.
Берт пускает не хилую такую слюну, наверняка, представляя Веронику. Мне и самому нравится — то, что нужно. Но на этом мой азарт только просыпается.
Благодарю расстелившуюся консультантку и, не удостоив больше вниманием, выхожу из бутика.
— Нужно платье, Егорыч. Ой, как нужно.
— Тогда нам туда, — указывает в сторону охеревшего такого магазина, цены которого воодушевляют издалека.
Никаких тебе распродаж. Только оригиналы, только качество, только эксклюзив.
Красные, белые, синие, сиреневые. Роскошно, но не для моей. Бегаю глазами, ищу дальше. Рюши, стразы, сетка. Опять не то.
Наконец, взгляд падает на черное платье с отделкой пайетками. Переливается, но пошло не блестит.
— Комбо, Егорыч. Вот оно.
Открытая спина, разрез от бедра… Блядь, я ловлю чистый кайф.
Снимать все это со Златы будет особым видом удовольствия. Тот самый случай, когда под охренительной оберткой, не менее охренительная начинка.
Дело сделано, я удовлетворен на двести процентов. Если ей не понравится, то это будет первый и последний мой забег по магазинам по случаю дня рождения девушки.
Следующей точкой становится «Космос». Здесь особо не церемонюсь: бронирую весь ресторан, заказываю живую музыку и меню под ответственность менеджера. Шарики, растяжки, живые цветы. Много цветов.
— М-да, — комментирует Берт, — неплохо тебя так от Златы вставляет, Ветер.
— Вставляет, не то слово. Ведьма она, Егор, не иначе. Думал, пару раз потрахаю и интерес уйдет. А тут засела, прочно. И злит меня это, сука.
— Страшно стало, кобелина? — ржет. — Как это? Наш Ветер, и поплыл… Непорядок, непорядок.
— Просто не думал, что именно так, именно здесь, именно разрядом двести двадцать, Берт.
Егорыч хоть меня и подкалывает, но делает это исключительно по-дружески. Всегда поддержит. Где не поддержит, тупо промолчит. А главное, с ним реально есть о чем поразмышлять. Ну настоящий братишка.
Мы сворачиваем свои гастроли: такую дозу шопинга я в жизни не получал.
— Заскочим ко мне, Ветер? Матушка будет рада тебя видеть.
— Конечно, давно надо было.
Мать у Бертова строгая, но справедливая. За провинности я получал от нее как от родной, задница порой горела. Потом все перешло в подзатыльники, а потом и вовсе контроль над нами был утерян. Дальше мой переезд и встречи по случаю.
В доме привычно пахнет едой: Татьяна Семёновна опять что-то стряпает. Желудок протяжным стоном вспоминает отменные харчи.
— Сын, ты? — слышится голос с кухни.
— Я, мам Тань. Я! — отвечаю, подмигивая Берту.
На секунду стук ножа смолкает, а затем появляется хозяйка.
— Бог ты мой, Матюша, — ахает мать Егора, — приехал.
— Ну мам, что ты меня, как кота, — целую женщину в щеку.
Короче, часа полтора мы наворачиваем с Егором суп, салат, пельмени. За разговором в нас голодных, как в бездонную бочку.
Мама Таня не оговаривает, только двигает тарелки ближе к нам и постоянно что-то подкидывает на стол.
Матери мне всегда не хватало. Моя оставила нас с отцом, когда мне было пять. Черт знает, куда ее унесло, но с тех пор я о ней ничего не знаю и знать не говорю желанием.
— Матюш, а Саша-то как? В столице?
— Отец в городе. По бизнесу решает. Ты ж его знаешь.
— Зашел бы что ли. Его уж сто лет не видела, хоть и звонит периодически.
— Передам. Не заедет — сам притащу.
Татьяна Семеновна смеется, качая головой.
— Смотрю я на вас, мальчики, и ностальгия берет. Вымахали-то как. А раньше бегали, до стола едва доставали.
— Бывает, мам. И у меня бывает, — соглашаюсь. — Другое дело в столицу бы перебрались. Виделись бы чаще.