— Да ты что, Матюш. Куда мне на старости лет? Да и тут уже все насижено: квартира, работа.
Мы с Бертовым переглядываемся. Шестеренки в его голове закрутились с новой силой. Еще одну удочку я закинул.
— Это на какой еще старости? Ты мне прекращай, Татьяна Семеновна.
Через полчаса я срываюсь по звонку отца, которому безотлагательно потребовалась моя помощь. Хорошо, если это действительно что-то стоящее, а не очередной вынос мозга с упреками по поводу отсутствия ответственности.
Только Александр Игоревич никак не поймет, что за ним я не пойду. Я хочу двигаться сам, там, где мне это интересно.
В квартире до неприличия чисто и пахнет какими-то убогими благовониями. Клининг постарался. Химия перебила все, и нежный аромат женских духов больше недоступен.
— Привет, пап.
Застаю отца в гостиной. Все как обычно: ноутбук, телефон и кружка с кофе. Самое главное для него — беспрерывный контроль.
— Привет, сын.
— Давай сразу к делу. У меня еще дела в городе, — рассиживаться некогда. Еще свою фурию планирую успеть забрать из офиса.
— Что за коробки?
— Так, подарок кое-кому.
— Судя по бантикам — это девушка.
— Бинго, пап. Так чего хотел?
Откровенничать не намерен. Реакции у него бывают самые разные: от «Что за очередная девица?» до «Жениться тебе надо». Поэтому, обойдемся без подробностей. По крайней мере, пока. Не горю желанием подстраиваться под его настроение и выслушивать про Злату тонну дерьма.
— Разговор не из легких.
Начало мне уже не нравится. Обычно так начинается какая-то херня, которую срочно надо разрулить.
— Объявилась твоя мать. Требует встречи.
Ну зачем же так сразу в лоб? Такую информацию подают лишь вторым блюдом. Где вся сглаживающая острые углы прелюдия, папа?
Беру паузу для осмысливания услышанного. Копаюсь в памяти, вытаскивая какие-то старые образы. Пытаюсь что-то нащупать. Фразы, обещания, материнская любовь. Не, не слышал.
— Это та женщина с фотографий, которая оставила меня девятнадцать лет назад? — выдаю ровным тоном, хотя самого начинает потряхивать от такой наглости. — Не интересно, пап.
Я поднимаюсь, намекая на завершение диалога.
— Я пытался ей объяснить, но она упрямо стоит на своем. Более того, Регина здесь, в городе.
— Ты, блядь, издеваешься? Она кинула тебя с ребенком на руках и съебалась в неизвестном направлении, а ты еще ей пытаешься что-то объяснить?
— Следи за языком, Матвей. Не с другом разговариваешь, — чеканит отец.
— Я не понимаю. Я просто, мать твою, не понимаю.
Краски тупо стерли ластиком. Колыхнулось где-то за грудной клеткой, детская рана неприятно пощипывает. Она, блядь, встречи требует.
— Если случится так, что она найдет способ с тобой встретиться, держи себя в руках.
— Я ее не знаю, пап. Не знаю!
Глава 12
Ветер
Нервяк от новости о матери не отпускает меня последние несколько дней. Я психую и чувствую неконтролируемые приступы бешенства. Уж лучше бы она побыстрее нарисовалась, чтобы отправить ее туда, где пребывала все это время. И не уверен, что стану сдерживаться в формулировках.
Отвлекает только Злата, рядом с которой кровь в венах разгоняется до критичных скоростей. Она все еще пытается сопротивляться, но сама тоже постоянно в возбужденном состоянии находится. И возбуждение какое-то не нормальное, не сексуальное. Резкая, расстроенная, постоянно по сторонам озирается.
— Что происходит? — зажимаю девочку между собой и ее рабочим столом.
Она теряется, глазами блестящими хлопает, будто сейчас разревется.
— О чем ты?
— О твоем странном поведении. Что с тобой?
— Это с тобой что? С чего ты взял, что можешь нарушать мои личные границы? — пищит, пытаясь отодвинуться.
Меня это цепляет. Как я и говорил: шаг вперед, два — назад. Только сейчас здесь шагает Гулливер.
— А с чего ты взяла, что не могу?
— Ты ничего не перепутал?
— Я тебя трахаю, Злата Сергеевна. Регулярно и во всех позах. Долго и в любое время. Я ничего не перепутал?
Фурия пыхтит как паровоз, пытаясь сдуть с лица выбившуюся прядь сложенными в трубочку пухлыми губами. Заводит, зараза, даже такими незамысловатыми движениями.
Я разворачиваюсь, пересекаю кабинет и проворачиваю ключ в замке.
— Всего доброго, Матвей Алек… — договорить не успевает, потому что я роняю ее спиной на стол.
Бумаги летят на пол, вместе с решительностью Златы дать мне отпор.
— Что ты делаешь?
Вжимаюсь каменным пахом в горячий эпицентр женственности. Малышка вздрагивает и неосознанно разводит бедра шире, обвивая меня ногами. От вида ее сексуального белья меня прошибает очередным разрядом. Ну нельзя так хотеть одну и ту же женщину.